Над двором повисла звенящая, напряженная тишина.

Александр медленно вздохнул и печально скривил губы. Он посмотрел Марку в глаза, потом сделал шаг назад.

— Мы оставим вас.

Рашид нехотя спрятал свой нож обратно в ножны.

Хадасса схватила Александра за руку.

— Прошу тебя, не уходи, — прошептала она.

Он положил руку ей на плечо.

— Ты знаешь, я люблю тебя, — тихо сказал он. — Но лучше тебе выслушать его до конца, а потом решить, что тебе действительно нужно.

— Это ничего не изменит, — сказала Хадасса, едва не плача. — Ничего.

— Ничего? Ты забыла то, что сама утверждала, Хадасса? Для Бога нет ничего невозможного. — Александр нежно дотронулся до ее покрывала. — Тебя удерживает Божья воля или твоя собственная? — Когда Хадасса ничего не ответила, он взял ее за руку. — Лучше тебе сначала в этом разобраться. — Поцеловав ей руку, он отошел от нее и сделал знак Рашиду.

Когда Александр и Рашид ушли, Хадассе стало по-настоящему страшно. Марк стоял и смотрел на нее таким взглядом, от которого у нее закружилась голова.

— Я люблю тебя, — снова сказал он. — Я любил тебя тогда, люблю и сейчас. Я любил тебя всегда, даже тогда, когда был уверен, что это не ты, а кто-то, называющий себя Азарь.

Она почувствовала, что теряет силы.

— Это огромная честь для меня, — сказала она дрожащим голосом, едва справляясь со слезами.

— Честь… — произнес Марк. — Но мне нужны не какие-то пустые слова, мне нужна твоя любовь.

У нее перехватило дыхание.

— Я не знал, что такое прощение, пока ты не открылась Юлии, — с трудом проговорил Марк. — Когда в Галилее я принял Христа, я почувствовал себя прощенным, но понимать истинный смысл прощения научила меня только ты. — Простит ли она его за то, что он не защитил ее?

— Я не учила тебя ничему, Марк. Тебя научил Бог.

— Но ты была орудием в Его руках. Ты всегда была светом в моем доме, даже когда боялась меня настолько, что вся дрожала, как только я появлялся. Мне нужно было увезти тебя от Юлии, что бы ты мне ни говорила.

— И что бы потом стало с нами? Что бы стало с ней? — У Бога всему свое время.

Он услышал слезы в ее голосе и преодолел последние шаги, которые их разделяли. Испытывая невероятное волнение, он протянул ей свиток. Когда она взяла его, ее руки дрожали. Она все время держала голову опущенной.

— Однажды я уже просил тебя выйти за меня замуж, и ты отказалась. Ты сказала, что причина твоего отказа в том, что я не верю в Бога. Теперь я в Него верю, Хадасса.

— Это было давно, Марк.

— Для меня это было вчера.

Она отошла от него.

— Я уже не та девочка.

Ее всю трясло, колени подкашивались. Ей хотелось, чтобы он ушел… Но если он уйдет, ей захочется умереть.

— Скажи мне, что ты не любишь меня, Хадасса. Скажи мне прямо, что больше не испытываешь ко мне никаких чувств, и я оставлю тебя в покое.

Она продолжала бороться со слезами.

— Я люблю тебя так, как братья и сестры во Христе любят друг друга.

Марк провел кончиками пальцев по ее покрывалу, и она отпрянула от него.

— Поклянись мне, что ты любишь меня только братской любовью.

— Христиане никогда ни в чем не клянутся.

— Тогда скажи мне прямо. Скажи мне, что ты не любишь меня так, как я тебя.

Она покачала головой, не в силах говорить.

— Я хочу жениться на тебе, Хадасса. Я хочу, чтобы у нас с тобой были дети. Я хочу стареть вместе с тобой.

Она закрыла глаза.

— Не говори больше ничего, прошу тебя. Я не могу выйти за тебя.

— Почему?

— Ты женишься, но только не на такой женщине, как я, Марк. И твоей женой станет прекрасная юная девушка из Иерихона.

Марк взял Хадассу за плечи и почувствовал, как она напряжена.

— Есть только одна женщина, на которой я хочу жениться. Это ты. Есть только одна женщина, на которой я женюсь. Это ты.

— Тебя любит Тафата.

— Ей это только кажется, — сказал Марк без тени высокомерия. — И скоро у нее это пройдет.

Хадасса подняла голову и посмотрела на него.

— Тебе нужно как следует все обдумать. Она прекрасна, добра, любит Господа.

— Я уже говорил с Ездрой и ответил отказом. Варфоломей для Тафаты станет прекрасным мужем.

— Варфоломей?

— Молодой человек из Иерихона, который влюблен в нее. Ездра не думал о нем раньше, потому что отец юноши — грек. — Марк тихо засмеялся. — А я ему напомнил, что я — римлянин.