— Я уже не тот ветреный мальчик, которым был когда-то.

— Тогда и не веди себя так, Марк, — сказала Феба уже тверже. — Думай в первую очередь о ее нуждах, а не о своих.

Марк провел рукой по волосам и разочарованно отвернулся. Он вспомнил, с каким холодным презрением смотрел на него Рашид. Он помнил все, что рассказал ему Александр о тех месяцах, когда Хадасса страдала от ран, виновником которых оба считали именно его. Ни Александр, ни Рашид не сомневались в этом. Кто еще мог навести их на подобные мысли, если не Хадасса?

— Она наверняка считает, что я хотел ее смерти так же, как и Юлия.

— Думаю, что все не так сложно, как тебе кажется. Причина совсем в другом.

— В чем?

— Не знаю, Марк. Я только подумала. — Феба увидела, какие чувства овладели Марком. — Ты помнишь, как Хадасса впервые появилась у нас? Какой она была несчастной, худосочной, с большущими глазами, стрижеными волосами. Ты еще сказал, что она такая страшная, и с тобой согласились Юлия и отец. И я не знала тогда, что в ней было такого, но мне показалось, что она будет прекрасной помощницей для Юлии. Я просто это поняла. Теперь я знаю, что Бог трудится в нашей жизни даже до того, как мы начинаем в Него верить. Он знает планы относительно каждого из нас и в Свое время осуществляет их.

Она подошла к сыну и в знак утешения положила свою ладонь на его руку.

— Я верю, что в ней живет Иисус, Марк. Твой отец поверил в Господа в конце своей жизни. Ты уехал, чтобы проклясть Бога за то, что Он взял ее жизнь, а вернулся, прославляя Его. И Юлия, наша непокорная любимая Юлия, которая до последнего момента упрямилась, теперь пребывает с Господом. Каждый из нас познал Христа, потому что мы увидели Его в жизни Хадассы. Она была для нас Божьим даром.

— Я знаю это, мама. — Даже когда Марк был уверен в том, что ее нет в живых, ему казалось, что Хадасса наполняет сам воздух, которым он дышит. — Я люблю ее, — хрипло произнес он.

— И я тоже. — Феба сжала его руку в своей. — И если мы любим ее, значит, мы будем относиться к ней с той же заботой и чуткостью, с какой она всегда относилась к нам. — Феба замолчала, понимая, что то, что она скажет в следующую минуту, окажется для сына неожиданным. — Я даровала ей свободу.

Марк резко повернулся к ней.

— В письменном виде? — тревожно спросил он.

— Конечно.

Он взглянул на Хадассу и увидел небольшой свиток, упавший на мраморный пол.

— Ты не имела на это права, мама! — сердито произнес он, испытывая необъяснимый страх.

— Ты не хочешь, чтобы она была свободной?

— Не сейчас.

Феба все понимала.

— Да, понимаю. Она не может быть свободной до тех пор, пока не ответит на твои вопросы и не согласится с теми требованиями, которые ты на нее возложишь.

— Ты считаешь, что я такой черствый?

— Временами ты просто бездушный человек, — грустно сказала Феба. — Извини, если это тебя обижает. Я просто сделала то, чего не могла не сделать, Марк.

— Сейчас этот документ стоит не дороже того пергамента, на котором он написан, — сказал Марк тоном, каким он разговаривал с деловыми партнерами при заключении сделок. — Потому что на нем нет моей подписи. Официально Хадасса является моей собственностью, а не твоей.

Феба сама его вырастила, и ее эти слова нисколько не запугали.

— Твой отец предоставил Хадассу мне, а я передала ее Юлии. Поскольку Юлия теперь уже с Господом, то вполне логично, что Хадасса официально снова принадлежит мне. И я предоставила ей свободу, которую она по праву заслуживает. Ты и сейчас будешь оспаривать этот факт? Может, все-таки подумаешь о ней?

— А если она уйдет?

Феба понимающе улыбнулась и нежно прикоснулась ладонью к его щеке.

— У тебя есть ноги, Марк. Ничто не помешает тебе в таком случае пойти вслед за ней.

Хадасса проснулась, когда уже светила луна, и обнаружила, что все так же удобно лежит на диване Фебы Валериан. Воздух был уже прохладным, освежающим, а небо при свете ночных звезд было темно-синим. «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь», — прошептала она, глядя вверх. Она подняла свое покрывало и улыбнулась, глядя на красоту всего, что ее окружало. Она увидела, как синева становилась все светлее. Приближался рассвет.

Она встала и воздела руки к Господу, благодаря Его за возрождение жизни Фебы и Юлии. Потом она снова закрыла лицо покрывалом. Тихо проходя через покои, она увидела горящий небольшой медный светильник на столе. Феба спала.

Хадасса вышла из покоев. Пройдя по верхнему коридору, она вошла в покои Юлии. Постели Юлии уже не было, а сама комната была тщательно прибрана. За исключением постели Хадассы, оставшейся у стены, ее немногочисленных вещей, которые она принесла с собой, и столика, на котором стояли таз и кувшин с водой, в комнате было пусто.

Чувствуя непонятное беспокойство, Хадасса сняла свое покрывало и верхнюю одежду. Налив воды в таз, она умылась, затем надела голубую одежду, закрыв лицо покрывалом такого же цвета. Потом она вышла на балкон, чтобы полюбоваться восходом солнца.