— Кого, моя хорошая? — спросил ее Марк, крепче прижимая к себе и поглаживая ее по щеке.

— Они так прекрасны, — пробормотала Юлия, в ее глазах отразился трепет. — Так прекрасны. — Она сонно заморгала. — О Марк, они поют… — Ее лицо смягчилось и стало красивым, как раньше. Глубоко и протяжно вздохнув, она закрыла глаза. Ее тело в руках Марка совершенно обмякло, а голова опустилась ему на плечо.

— Все хорошо, — сказала Хадасса, опустив голову в знак благодарности. Потом добавила, прижав руку к сердцу и закрыв глаза: — Она вернулась домой.

— Слава Богу, — неожиданно прозвучал знакомый, дрожащий от волнения голос.

Марк снова вздрогнул и, посмотрев наверх, увидел женщину, стоявшую у входа. Ее поддерживал Юлий.

— Мама!

Дальше Феба пошла без посторонней помощи.

— Я знала, что наступит тот момент, когда она примет Христа, — сказала она, глядя на лицо своей дочери, — лицо прекрасного, милого спящего ребенка. — Ко мне вернулись чувства и силы.

Марк поднял Юлию и вышел из воды, неся ее к матери. По щекам Фебы текли слезы, но она улыбалась, а ее глаза сияли.

— О, как я молилась о том, чтобы дожить до этого дня, — сказала она и поцеловала Юлию в лоб. — И я дожила. Дожила… — Она запричитала: — О мое дитя… мое дитя…

Юлий подошел, чтобы утешить ее. Он обнял ее за плечо, и она прильнула к нему. Хадасса смотрела, как они уходят вместе с Марком, который по-прежнему нес Юлию на руках. Спустя какое-то время Хадасса прошла к мраморной скамье и села, прислонившись к стене. Она сильно устала после долгого сидения у постели. Ей хотелось танцевать, прыгать, петь песни, но сейчас ей нужно было отдохнуть.

В помещение вошла Лавиния.

— Моя госпожа? С тобой все в порядке?

— Просто я устала, Лавиния. А так все хорошо. Даже прекрасно.

— Может, ты поешь, моя госпожа? Ведь уже три дня прошло, как ты не прикасалась к еде.

Хадассе хотелось не столько есть, сколько спать, но она увидела, как эта девушка беспокоится за нее, поэтому встала и взялась за свою палку.

— Время поста кончилось.

Лавиния улыбнулась ей.

— Я скажу, чтобы что-нибудь приготовили.

— Сначала поговори с Юлием, Лавиния. Госпожа Феба тоже, наверное, голодна.

— Да, моя госпожа, — сказала Лавиния, почтительно поклонилась ей и вышла.

Хадассе хотелось покинуть виллу, лишь бы не видеть больше Марка, но ведь теперь она снова была рабыней, принадлежащей этому дому. Больше она не имела той свободы, которой обладала Азарь, или Рафа.

Она встала и, тяжело хромая, пошла по коридору в перистиль. Ее нога болела, и она села в небольшом алькове, чтобы отдохнуть и подумать. Утреннее солнце согревало внутренний двор, а ей всегда нравился звук плеска воды в фонтане. Она увидела, как Лавиния и еще одна служанка несут поднос наверх по лестнице. В доме было тихо, и это была тишина спокойствия, не такая, какой она была в последние недели. Тени исчезли, тьмы не стало.

Она вспомнила, как ее отец говорил ей когда-то, очень давно: последние станут первыми, и первые станут последними. Юлия была уже с Господом, а Хадассе это еще предстояло. Она закрыла глаза и возблагодарила Бога.

Бог милостив. Искупление Юлии было тому доказательством, и Хадасса чувствовала, что ее служение здесь было выполнено, она свой труд закончила.

Если бы только она могла тут же умереть и тоже оказаться с Господом. Она устала, все ее тело болело, как и ее сердце.

Что мне теперь делать, Господи? Куда мне теперь идти отсюда?

Когда она услышала шаги со стороны верхнего коридора, ей захотелось встать и убежать. Ее сердце снова тяжело забилось, но, увидев, что это Юлий, а не Марк, она снова успокоилась. Он спускался к ней.

— Госпожа Феба хочет видеть тебя.

Хадасса встала и пошла вслед за ним.

Когда они дошли до лестницы, Юлий оглянулся на нее. По ее походке было видно, как она устала.

— Я донесу тебя, — сказал Юлий. Подняв ее, он почувствовал, как она вздрогнула от боли.

Феба сидела в своем кресле, на балконе. Рядом с ней стоял диван, на котором обычно располагались ее друзья, когда приходили к ней, на столике были еда и вино. Юлий опустил Хадассу на ноги и ушел.

Феба улыбнулась ей.

— Пожалуйста, Хадасса, садись. Ты выглядишь такой уставшей.

Хадасса села, откинулась назад, выпрямив спину, слегка склонила голову и опустила руки на колени. У нее немного кружилась голова от поста, и она стиснула зубы от сильной боли в бедре.

— Ты хорошо и верно служила нам, — сказала Феба. Она улыбнулась, ее глаза светились теплом. — Когда-то, в Риме, я доверила тебе мою дочь. Я просила тебя ухаживать за ней и заботиться о ней. Я просила тебя быть с ней при любых обстоятельствах. Ты все это выполнила, Хадасса, и не только это. Несмотря на все то, что Юлия делала с тобой, ты оставалась ей другом. — На глазах Фебы заблестели слезы. — Я так благодарна Богу за то, что ты появилась в нашей жизни, и за все те благословения, которые Он еще даст мне, пока я не оставлю эту землю.