Рашид вполне ясно изложил свою мысль, и Александр, глядя на Хадассу, усмехнулся.

— Он явно думает, что улучшение его состояния никак не связано с моими действиями. — Сказав это, он снова погрузился в записи.

— Не считай свое исцеление моей заслугой, Рашид, — смущенно произнесла Хадасса. — Это сделала не я, а Христос Иисус.

— Я слышал, как ты говорила другим, что Христос живет в тебе, — сказал Рашид.

— Он живет во всех, кто верит в Него. Он мог бы вселиться и в тебя, если бы ты открыл Ему свое сердце.

— Я принадлежу Шиве.

— Мы все дети Авраама, Рашид. И есть только один Бог, истинный Бог, Иисус, Сын Божий.

— Я часто слышал, как ты говоришь о Нем, моя госпожа, но это не путь Шивы, который я выбрал. Ты прощаешь своего врага. Я своего врага убиваю. — Его взгляд помрачнел. — Я уже поклялся Шиве, что твоих врагов я тоже убью, если только они придут за тобой. Хадасса молчала и сквозь свое покрывало смотрела на мрачное, гордое и упрямое лицо человека, сидящего перед ней.

Александр снова оторвался от своих записей, явно удивленный такой яростью. Повернувшись к арабу, он с интересом посмотрел на него.

— А кем ты был в доме своего хозяина, Рашид?

— Охранником его сына, пока меня не свалила болезнь.

— Так ты воин.

— Да, я потомственный воин, — сказал Рашид, гордо подняв голову.

Александр широко улыбнулся.

— Хадасса, похоже, Бог послал нам вовсе не моего ученика. Он послал тебе защитника.

Юлия стояла в пропилеях храма Асклепия среди множества других людей и слушала казавшиеся бесконечными выступления поэтов, участвующих в проводимой раз в три года церемонии прославления бога врачевания. Ранее проходившие здесь игры с участием атлетов и гимнастов показались ей более интересными. Этот же непрекращающийся словесный поток ровным счетом ничего для нее не значил. Юлия не была ни поэтом, ни атлетом. И здоровье у нее стало совсем плохим. И причина, по которой она так часто приходила в храм Асклепия, состояла в том, что она хотела обрести милость этого бога. Она не могла умилостивить его литературными трудами или чудесами силы и ловкости. Вместо этого она могла только долгими ночами стоять здесь, чтобы прославить и умиротворить бога.

На закате солнца она вошла в храм и опустилась на колени перед жертвенником. Она молилась богу о своем здоровье и внешнем состоянии. Молилась до тех пор, пока у нее не заболели колени и спина. Когда она уже больше не могла стоять на коленях, она простерлась ниц на холодном мраморном полу и протянула руки к мраморной статуе Асклепия.

Когда настало утро, Юлия чувствовала боль во всем теле. Она услышала, как хор поет ритуальные гимны. Потом она встала и стояла вместе с остальными, которые также пришли сюда и провели здесь всю ночь в молитвах. Служитель храма произнес пространную речь, но Юлия была в таком состоянии, что мало что воспринимала.

Где милость? Где сострадание? Сколько надо принести жертв, сколько раз надо прийти сюда и молиться целыми ночами, чтобы обрести выздоровление?

Ослабленная долгими молитвами, подавленная и больная, Юлия прислонилась к одной из мраморных колонн и стала опускаться вниз. Она закрыла глаза. Служитель все говорил и говорил…

Вздрогнув, она очнулась от того, что кто-то тряс ее. Она растерянно открыла глаза, еще не совсем отойдя от сна.

— Здесь не место, для того чтобы спать, женщина! Встань и иди домой, — сказал ей человек, явно недовольный ее присутствием. По его одежде Юлия поняла, что это был один из распорядителей храма.

— Я не могу.

— Что значит не можешь?

— Я молилась здесь всю ночь, — запинаясь, произнесла Юлия.

Он взял ее за плечи и поставил на ноги.

— С тобой нет служанки? — нетерпеливо спросил он, оглядев ее богатую тунику и покрывало.

Юлия огляделась вокруг в поисках Евдемы.

— Наверное, она ушла ночью.

— Хорошо, сейчас я позову раба, и пусть он отведет тебя домой.

— Нет. Я хочу сказать, что вообще не могу идти домой. Я часами молюсь и молюсь здесь. Прошу тебя, позволь мне лечь в абатон.

— Прежде чем лечь в абатон, тебе необходимо пройти церемонию очищения и омыться в священном источнике. Тебе бы следовало это знать. Но даже после этого твое исцеление полностью будет зависеть от воли Асклепия.

— Я сделаю все, что вы скажете, — в отчаянии произнесла Юлия.

Он снова внимательно посмотрел на нее.

— Это будет дорого стоить, — тихо сказал он ей.

— Сколько? — на задумываясь спросила Юлия. Она заметила, как глаза служителя скользнули по ее золотым серьгам. Она тут же сняла их и протянула ему. Он взял их и спрятал в своем красном шелковом кушаке, после чего выразительно посмотрел на ее золотые подвески. Она сняла и их тоже и сунула ему в протянутую руку. Его толстые пальцы быстро сомкнулись вокруг них, и он моментально сунул подвески в кушак, где уже лежали ее золотые серьги.

— Теперь вы возьмете меня?

— А больше у тебя ничего нет?

Она посмотрела на свои трясущиеся бледные руки.

— У меня только это кольцо из золота и лазурита, которое отец подарил мне, когда я была еще ребенком.

Служитель взял ее за руку и осмотрел кольцо.

— Я возьму его, — сказал он, отпуская ее руку.

Со слезами на глазах Юлия стала крутить кольцо, пока не смогла снять его со своего пальца правой руки. Распорядитель бесцеремонно схватил кольцо и сунул в кушак, где уже лежали ее серьги и подвески.