Шрифт:
– К Серой Свинье?
– Вроде того. Ветер сегодня попутный, нас никто не догонит! Пошли, сестра, некогда болтать, прочие новости потом.
– Бабушка, но, может, ты все же попытаешься? – Гунхильда прижалась к Асфрид, поняв, что они вот-вот расстанутся, быть может, навсегда, и, простившись в глухой тьме, даже не смогут взглянуть друг на друга. – Он тебе поможет перелезть… как же ты останешься, ведь они догадаются…
– Пусть догадаются. Меня-то не выдадут замуж, чтобы завладеть моим приданым! Идите, незачем рисковать. Да благословят вас боги.
Асфрид в темноте быстро обняла сперва Гунхильду, потом, почти силой вырвавшись из ее объятий, сделала знак молота над головой Эймунда, которого едва различала в темноте. А потом Эймунд схватил Гунхильду за руку и потащил за собой к частоколу. Она даже не успела спросить, как же он думает переправить ее на ту сторону, как он сунул ей в руки какую-то веревку, шепнув: «Держись крепче!», а сам нагнулся и по очереди вставил ее ступни в веревочную петлю. А потом тихонько свистнул, и Гунхильда ощутила, что ее тянут вверх! Шепотом ойкнув и закусив губу, в почти кромешной тьме она, изо всех сил цепляясь за веревку и раскачиваясь, ударяясь боками о толстые бревна тына, в стоячем положении стала возноситься ввысь!
Ураган с кудрявой гривой,
Грозен Хравн в тяжелом шлеме!
Ходит берсерк в бурой шкуре,
Страх неведом Фрейру брани!
– доносилось со стороны конунгова дома приглушенное стенами пение, будто прощальное напутствие.
А потом случилось сразу много всего и так быстро, что Гунхильда не успевала осознавать отдельных событий и даже время спустя с трудом смогла восстановить в памяти, что и как происходило. Вдруг пение смолкло, и одновременно кто-то с визгом вылетел из темноты, вцепился в ее ноги и рванул вниз. От неожиданности и испуга, что сейчас упадет с высоты почти в человеческий рост, куда ее успели поднять, Гунхильда не сдержала крика; она больно ударилась о бревна, однако веревка выдержала и она не упала. Кто-то невидимый крепко вцепился в ее щиколотки и подол и рванул еще раз; тут же послышался звук борьбы, цепкие руки и исчезли, голос Эймунда крикнул снизу: «Тяни давай»! – и Гунхильда полетела вверх еще быстрее. Внизу продолжалась возня, женский голос пытался кричать, но женщине как будто зажимали рот; потом дверь конунгова дома распахнулась, Гунхильда услышала шум множества бегущих ног, вопли, но не могла даже оглядеться. Она уже достигла верха стены, кто-то тянул ее через ограду, побуждая перебраться на другую сторону, торопливо шептал: «Ну давай же, лезь!» – и она лезла, цепляясь подолами, повизгивая от боязни напороться на заостренную верхушку бревна, упасть на ту или другую сторону вниз головой.
Снизу слышался лязг железа и яростные крики, но Гунхильда уже была по другую сторону стены и спускалась, все так же стоя в петле, только еще быстрее. Земли она не достигла: на полпути ее поймали прямо в воздухе чьи-то руки, дернули вниз, и она обнаружила, что ее бросают поперек лошади перед седлом. И лошадь прямо сразу пустилась вскачь. Гунхильда только ахнула – ей было страшно, неудобно, она висела вниз головой и, казалось, сейчас свалится прямо под копыта; кто-то держал ее за пояс, погоняя коня, и было ясно, что ее удобства сейчас волнуют похитителя очень мало. И она даже не знала, кто это! В темноте ничего не видя, Гунхильда даже не могла кричать, каждое мгновение ожидая, что сейчас ударится головой о камень или дерево, и тут ей конец придет. Слава Фрейе, что перед выходом она заплела волосы в косу, а косу засунула концом за пояс, под плащ и худ, иначе ей оторвало бы голову! Ее быстро замутило, она зажмурилась, сжала зубы, стараясь плотнее прижаться к пахнущему потом лошадиному боку, чтобы меньше трясло. Было так жутко, что она старалась вообще не думать, что происходит, а только ждала, когда же это все кончится, так или иначе!
А лошадь с неведомым всадником мчалась через пустошь по тропе, уносясь все дальше во тьму. Гунхильда даже не думала о погоне – так ужасала ее сама эта скачка. Смутно она различала, что совсем рядом молотят копыта еще одной лошади, значит, похитителей двое; она отчаянно пыталась понять, есть ли рядом Эймунд, он ли сидит на той второй лошади. На той, где она, брат никак не мог оказаться: она еще успела сообразить, что Эймунд остался внизу, во дворе, когда ее потянул вверх кто-то другой.
– Стой! – крикнул тот, второй. – Придержи, не пойму, куда мы заехали!
– Надо по тропе вдоль моря! – закричал другой голос над ухом у Гунхильды, и она поняла, что это Халле.
– Да знаю, еще бы найти эту тропу! Темно же, как у тролля в заднице!
Лошадь придержали, и для Гунхильды это обернулось большим благом: Халле соскочил с седла, снял девушку с лошади, поставил рядом с собой. От потрясения и головокружения она едва могла стоять, и он обнял ее, помогая утвердиться на ногах.
– Как ты, йомфру? – с беспокойством спрашивал Халле. – Ты цела? Потерпи, скоро мы будем на корабле.
– Вон туда! – крикнул второй похититель, тем временем пытавшийся рассмотреть дорогу. – Я помню вон те два камня!
Халле снова вскочил в седло, подал руку Гунхильде и помог сесть на круп лошади позади себя. Теперь она ехала, как человек, держась за пояс Халле, и чувствовала себя получше: все-таки ей больше не приходилось висеть вниз головой, будто украденная овца.
– Где Эймунд? – крикнула она, когда Халле снова пустил лошадь вскачь.
– Он приказал нам увозить тебя, если что-то пойдет не так! Если сможет вырваться, догонит нас!
Гунхильда попыталась оглянуться, но, конечно, не увидела ничего, кроме тьмы. Сердце упало: ее брат остался где-то там, в усадьбе! Жив ли он еще? Или в этот самый миг он уже мертв, убит, погиб, спасая ее? Душу залило холодное отчаяние, но что она могла сделать? Вернувшись, она ничем ему не поможет.
Ну а вдруг он еще выберется? Ведь Эймунд – сильный и решительный воин, он сможет прорваться!
– Там еще одна лошадь! – на скаку закричал Халле, угадывая ее мысли. – Он догонит нас, если только выберется за ограду!