– Ты все же сомневалась в этом, раз пыталась убраться тайком, да еще через ограду возле отхожего места!

– Я свободная женщина и могу выбирать, каким образом мне покинуть чужой дом! – Гунхильда попыталась улыбнуться, а всем вдруг бросилось в глаза ее сходство с Эймундом: брат Гунхильды в эту ночь тоже выказал немалую охоту шутить среди огня.

– Больше она ничего такого выбирать не будет! – заявил Харальд у нее за спиной. – Отныне, конунг, за ней будут хорошенько присматривать. И лучше всего было бы посадить ее под замок!

– Конунг! – В грид вошла одна из женщин. – Королева послала передать, что фру Асфрид очнулась и очень хочет видеть йомфру Гунхильду. И тебя она тоже просит прийти.

– Вот как? – Горм поднялся. – Тебе, девушка, наверное, хочется повидать твою родственницу? Ты ведь еще не знаешь, что произошло?

– Что? – Гунхильда вздрогнула.

– Она пыталась перерезать себе горло, когда увидела, что твоему брату грозит смерть.

– Но ты сказал, что она жива… – Гунхильда оглянулась на Харальда.

– Она жива, но… иди, если она еще способна говорить с тобой! А то ведь можно не успеть!

Горм пытался сохранять властный и суровый вид и невольно хмурился, чтобы подавить досаду и жалость. В его руках были две женщины, одна юная, другая старая, обе они были беспомощны, но пытались противиться его воле изо всех слабых сил. Горм чувствовал себя почти так же гадко, как если бы сам попытался перерезать старухе горло поясным ножом и теперь был вынужден рассказывать об этом ее внучке. К тому же обе эти женщины были родственницами его жены, и он чувствовал себя так, будто в его доме разворачивается внутриродовая распря.

В это время кто-то потянул Гунхильду за рукав: обернувшись, она увидела Богуту. Вендка дрожала, по лицу ее катились слезы.

– Идем скорее! – пробормотала она и всхлипнула. – Короле… ва Асфрид…

– Что? – холодея, прошептала Гунхильда.

– Она зовет тебя… скорее…

Гунхильда вырвала свою холодную руку из ладони Кнута и побежала к дверям.

В женском покое было почти темно, лишь два светильника с китовым жиром освещали его слабыми огоньками – один на приступке лежанки, другой на большом ларе. В полутьме Гунхильда едва разглядела Асфрид – бабушка вдруг показалась такой маленькой, хрупкой, слабой. Она лежала, повыше поднятая на подушках, и едва дышала. На ее шее была многослойная льняная повязка, желтая от сока целебных трав, с проступившими пятнами свежей крови. Лицо изменилось, осунулось, глаза запали и были окружены коричневатой тенью, словно смотрели уже из иного мира, страшно далекого от этого помещения. Гунхильда едва сдержала крик и сама себе зажала ладонью рот. Это была уже не та женщина, к которой она привыкла с рождения, у которой на коленях выросла. Это было иное существо, знающее больше смертных и живущее иными заботами. Хотелось разрыдаться от страха и потрясения, и Гунхильда призвала все свое мужество, чтобы хотя бы промолчать.

Увидев внучку, фру Асфрид попыталась поднять руку, но та только задрожала на одеяле. Гунхильда бросилась к бабушке, села на край лежанки и сама схватила ее руку. Та была влажной, слабой, мягкой.

– Ты вернулась… – прошептала Асфрид. – Ты…

– Прости, у нас ничего не получилось. – Гунхильда только сейчас полностью осознала, что замысел побега целиком провалился и лишь значительно ухудшил дело. – Мы заблудились в темноте, не нашли корабль, Халле и Альрик погибли. Эймунд… я не знаю, что с ним, но мне сказали, что он жив и только ранен.

– Да, он жив… но теперь не он, а ты будешь защищать его… Все… все кончено… – шептала Асфрид так тихо, что Гунхильде приходилось склоняться к самым ее губам, чтобы что-то расслышать.

У нее было чувство, что бабушка, ее последняя надежда и защита, ускользает, как тень, как волна отлива, и никак нельзя удержать ее, сколько ни сжимай эту слабую холодную руку. Это лишь видимость, будто она еще здесь, на самом деле между ними уже пролегла пропасть. Асфрид дышала очень слабо, говорила с перерывами, из последних сил торопясь сказать самое важное, глаза ее были полузакрыты.

– Где… где Горм? Пусть он придет… сейчас…

Гунхильда оглянулась, услышав движение позади: вошел Горм, за ним оба сына, Холдор, Регнер, потом появилась Ингер. Еще кто-то толпился у двери.

– Ко… нунг… – Асфрид перевела взгляд на Горма, и тот, подойдя еще ближе, наклонился к ней. – Хорошо… что ты пришел со всеми людьми. Я должна… сказать… Я… согласна. Пусть будет, как ты… хотел. Слиасторп – приданое моей… Гунхильды дочери Олава. Она… одна… только ее имущество. Я отдаю… отдаю ей все, чем владел наш род. Она… последняя. Госпожа Кольца. Все принадлежит ей. Поклянись, что… все будет по закону…

– Я понял тебя! – Горм выпрямился. – Сейчас, пока силы еще не оставили ее, эта знатная женщина, Асфрид дочь Одинкара, сына Сигфреда, признает свою внучку, Гунхильду дочь Олава, наследницей усадьбы Слиасторп и всего, что к ней прилагается. Как глава рода, оставшаяся после смерти, бегства и пленения мужчин семьи, фру Асфрид назначает Гунхильду дочь Олава единственной наследницей и дает согласие на ее брак с моим сыном Кнутом на условиях, о которых мы говорили раньше. Я, со своей стороны, обещаю, что Гунхильда дочь Олава будет законной женой моего сына Кнута со всеми вытекающими из законного брака правами и почетом. Ты хочешь, чтобы все эти люди были свидетелями нашего уговора? – Он наклонился к Асфрид, принял трепет ее век за согласие и снова выпрямился. – Пусть свидетелями будут мои сыновья Кнут и Харальд, с благословения их матери, Тюры дочери Харальда, Регнер сын Хагена из усадьбы Беркеторп, и Холдор сын Гуннара, по прозвищу Могучий, из усадьбы Тью. Поклянитесь, что вы слышали условия нашего договора с фру Асфрид.