Было слишком темно, чтобы хоть что-нибудь увидеть, но на ощупь они сумели определить, что находятся в яме размером примерно десять на десять футов. Судя по всему, здесь не было ни соломы, ни цепей, ни железных браслетов на стенах, ни висящих на них скелетов. Прощупав ногами пол, они поняли, что их окружают лишь холодный отсыревший камень да крысы, время от времени шуршащие по углам.

В конце концов Кейт не выдержала и, прошептав О’Рурку: «Извини», поковыляла в угол, из которого, казалось, меньше всего было слышно царапанье грызунов по камню, присела на корточки, умудрившись задрать юбку и спустить трусики, и помочилась. Журчание показалось ей невыносимо громким.

– Туалетной бумаги здесь, скорее всего, нет, – произнесла она вслух.

Из темноты донесся смешок О’Рурка.

– Я уволю домоправительницу.

Кейт, как могла, привела себя в порядок и на коленях поползла обратно в центр ямы, чувствуя сырость, неудобство, некоторое смущение, но одновременно и бесконечное облегчение.

Придвинувшись к О’Рурку, она положила голову ему на плечо.

– Что-нибудь случится, – прошептала она.

– Да. – Он поцеловал ее в щеку, щекоча бородкой, и она затихла, прислушиваясь к ударам его сердца.

Крышка люка откинулась с леденящим душу звуком, грубо вырвавшим ее из сна.

«О Господи, все это происходит на самом деле».

Тусклый свет двадцативаттных лампочек показался ярче для привыкшим к темноте глазам солнца. Кейт прищурилась и сквозь подступившие слезы разглядела силуэт человека по имени Ион.

– Ты говоришь «до свидания» другому, – сказал Ион по-английски с сильным акцентом. – Вы не увидеть один другого больше.

Двое охранников спустились вниз и вытолкали О’Рурка наружу. Кейт закричала и поднялась на ноги. Она вопила, ругала их последними словами, изо всех сил стараясь не заплакать, но тем не менее не удержалась от слез. В отчаянии она попыталась ударить одного из охранников ногой, но тот пнул ее в ответ тяжелым ботинком так, что по телу прокатилась волна боли.

Они грубо приподняли ее за руки. Боль стала уже не покалывающей, а просто кинжальной. Кейт чуть не потеряла сознание, когда ее выволакивали из ямы. Ее тошнило, и она не понимала, что служило причиной приступа: боль, страх, гнев или невероятное облегчение при мысли о том, что она наконец покидает эту дыру.

Наверху стоял Раду Фортуна. Его темные глаза сверкали.

– Он хочет увидеть сначала тебя, женщина. – Фортуна поднял волосатую руку и поднес к ее лицу тыльной стороной. – Нет, разговаривать не надо. Если ты скажешь что-нибудь, что рассердит меня, я возьму иголку и толстую леску и зашью тебе рот. Говорить можешь лишь в том случае, если он тебя спросит. Понятно?

Он опустил руку, и Кейт кивнула.

– Хорошо, – сказал Раду Фортуна и щелкнул пальцами. – Ион, отведи ее в дом. Отец хочет увидеть эту женщину.

На ночных улицах не было ни души. Кейт привели в высокий старинный угловой дом неподалеку от башни с часами. Над единственной дверью на фасаде висел причудливый знак. Кейт подняла голову и увидела свернувшегося в кольцо золотого дракона с выпущенными когтями и разинутой пастью. Внутри дом напоминал заброшенный ресторан или винный подвальчик. От темной стойки до невысоких балок тянулась паутина.

Человек по имени Ион поднимался по лестнице первым, за ним шла Кейт, а безымянный стригой в черном время от времени подталкивал ее в спину, если она спотыкалась на крутых ступеньках. Деревянная лестница от древности сильно поистерлась посередине. Ковер на площадке третьего этажа был настолько изношен, что его цвет и узор стали неразличимы.

Ион достал из кармана ножницы и перерезал пластиковый шнур на запястьях Кейт. Подняв руки, она стала разминать пальцы, стараясь скрыть свои страдания от конвоиров.

– Ты молчать, пока Отец не спросить, – повторил Ион предостережение Раду Фортуны. Глаза налетчика казались совершенно черными. – Ты понимать, да?

Кейт кивнула. Несмотря на все усилия, ее глаза непроизвольно наполнились слезами от боли в руках. Ион улыбнулся и открыл дверь.

Небольшую комнату освещали лишь две свечи. Напротив восточной стены возле небольших окон стояла кровать, на которой Кейт различила бесформенный силуэт.

Одна из занавесок шевельнулась, и Кейт подскочила, увидев в противоположных углах комнаты двух огромных мужчин, настоящих великанов – не меньше двух метров ростом. Их бритые головы отсвечивали в неярком свете. Оба были одеты в черное, оба с длинными усами. Тот, что поближе, жестом показал, чтобы она подошла к кровати, рядом с которой стоял единственный стул.

Кейт сделала несколько шагов и встала за спинкой стула. Она попыталась разглядеть человека под покрывалами, как если бы была врачом, впервые увидевшим больного. Из-под покрывал виднелись лишь голова, плечи и желтые пальцы. На вид лежащему было около восьмидесяти; он был почти лысым, если не считать длинных прядей седых волос над ушами, разметавшихся по льняной наволочке; его изборожденное морщинами лицо с пятнами, вызванными, вероятно, заболеванием печени, было худым до истощения, а напоминающий клюв рот мог принадлежать или очень больному, или очень старому человеку; нос, челюсть, щеки и лоб выступали вперед; воздух выходил из легких с ужасным шумом, как это обычно бывает у тех, кто страдает синдромом Чейна-Стокса, и от него исходил кисловатый запах, который Кейт ощущала даже за метр от кровати. Она знала, что так обычно дышат те, кто долго голодал и чей организм поглощает свою собственную ткань; у него еще сохранились зубы.