Лучан кивнул.

– Меня отвезли в Бухарест. Я взял свою машину спортивный пистолет отца, топор, бинокль и сразу же выехал обратно. Я видел, как они увозили священника на восток. Должно быть, стригои съезжаются к замку через Брашов и Питешти.

– К замку? – Собственный голос показался Кейт чужим. В голове у нее все еще прокручивались сцены попытки изнасилования, ощущение беспомощности, когда ее распластали на сиденье, иллюзия превращения в кого-то другого…

– К замку Влада на Арджеше, – сказал Лучан. – Именно там сегодня ночью будет Церемония. Священника они повезли по западной дороге, а тебя – через Си-биу и Калиманешти. Это у них привычка такая – на случай преследования. А я просто ехал за вашей машиной.

Он бросил на нее взгляд.

Кейт впервые посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты предал нас.

Лучан отвернулся к дороге, по которой впереди них тряслась цыганская кибитка. Он посигналил, обогнал кибитку, объехал нескольких овец и снова повернулся к ней.

– Нет, Кейт. Я никогда этого не делал… Она сжала кулаки.

– Ты работал на них. Насколько я понимаю, ты и сейчас на них работаешь.

Лучан вздохнул.

– Кейт, но ведь ты видела, что я сделал с теми тремя…

– Ты сам говорил, стригои иногда не ладят друг с другом! – Она не заметила, как перешла на крик. – Это внутренние распри! Ты можешь быть с ними и против них одновременно. Ты предал нас! Врал нам! Стучал на нас!

Лучан утвердительно кивнул.

– Мне пришлось… чтобы вы остались в живых. Стри-гои знали, кого вы ищете. А поскольку я не спускал с вас глаз, они успокоились…

– Ты – один из них, – прошептала Кейт.

– Ты же знаешь, что нет! – резко бросил Лучан. – Чтобы доказать это, я и настоял на проведении анализа крови.

– Анализы можно подделать. Лучан остановился на обочине и повернулся к ней.

– Кейт, я боролся со стригоями с детства. Мои приемные родители погибли в борьбе с ними.

– Приемные родители? – Кейт вспомнила старого поэта с изысканными манерами, его любезную супругу; вспомнила она и два обескровленных трупа на столе в морге мединститута.

Лучан кивнул.

– Я сирота. Они усыновили меня, когда мне было четыре года. Моих родителей убили из-за медицинских опытов, которые они проводили на стригоях… Они пытались выделить ретровирус.

Кейт покачала головой.

– Твой отец был поэтом, а не врачом. Я же встречалась с ним, разве не помнишь?

Лучан смотрел не мигая.

– Мой приемный отец был поэтом. Моя приемная мать с шестьдесят пятого по восемьдесят седьмой год работала директором Государственного научно-исследовательского института вирусологии. Именно из-за нее я решил пойти учиться в мединститут. Чтобы выяснить все о стригоях. Не только узнать, как их уничтожить, но и выделить ретровирус, который можно было бы использовать…

– То существо в баке… – прошептала Кейт. Лучан кивнул.

– Он не первый. Мы должны были проводить опыты, чтобы посмотреть, какова степень их живучести, какие раны для них смертельны. Мать работала много лет, пытаясь выделить вирус. – Лучан сжал рулевое колесо так, что у него побелели пальцы. – У нас никогда не было нужного оборудования… доступа к нужным журналам.

Он отвернулся и стал смотреть в окно. Мимо с ревом пронесся грузовик.

Кейт медленно покачала головой.

– Но ведь ты работал на стригоев…

– В качестве… – как они называются в ваших фильмах про Джеймса Бонда? – двойного агента… шпиона… лазутчика, который наблюдал за тем, что представляло для нас интерес.

Кейт смотрела на него, полуприкрыв глаза. У нее раскалывалась голова.

– Ты ездил в Соединенные Штаты. Не с родителями, а по приглашению института Вернора Трента.

По мере того как она говорила, Лучан утвердительно кивал.

– И в Западную Германию. Один раз во Францию. Я выполнял поручения некоторых из наиболее влиятельных членов Семьи. Они помогли мне оплатить мои расходы на медицинское образование, чтобы я мог работать с ними над заменителем человеческой крови. Они постоянно содействовали научным исследованиям в этой области и в Америке, и в любых других странах.

Кейт сложила руки и отвернулась от него.

– Почему же они тебе так доверяли? Он ответил не сразу.

– Потому что мои настоящие родители были стри-гоями.

– Но ведь ты сказал…

Он снова кивнул.

– Я не стригой. Это правда. Вспомни, Кейт, про очень редкий двойной рецессив. У большинства спаривающихся носителей вируса Д рождаются нормальные дети. Регрессия составляет примерно девяносто восемь процентов от общего числа. Иначе стригои заполонили бы мир. И как правило, когда у стригоев появляются нормальные дети, они делают с ними то, что нормальные румынские родители делают с отсталыми детьми, детьми-инвалидами или больными…