В тот самый момент, когда я выхожу из кабинета Посла, четыре солдата окружают меня.

Они передо мной, позади меня, с обеих сторон. Они придвигаются, толкаясь, они все ближе и ближе, и вот наконец я ощущаю тепло их пота и дыхания, их адреналин и страх – и уже не могу дышать.

Симпы увлекают меня в коридор с жужжащими голыми лампами и рядами запертых серых дверей из оргстекла. Здесь всё заперто. Здесь всё предназначено для того, чтобы запугать.

Меня впихивают в маленькое, почти пустое помещение с небольшим простым столом и двумя серыми стульями. Стены отражают – меня, пустоту, небытие комнаты.

Я одна.

Меня вдруг поражает мысль, что я не могу сделать или сказать что-то такое, что вытащит меня из этой неприятности, в то время как в Посольстве могут говорить и делать все, что им вздумается, пока держат меня здесь. Не понимаю, почему это меня удивляет.

Почему меня удивляет то, что я бессильна, как всегда.

Я разжимаю пальцы, чтобы посмотреть на крошечный золотой крестик и тонкую цепочку.

Моя мать.

Сначала родные, потом падре. Я гадаю, в самом ли деле выжила лишь я одна, как говорила Посол, выжила для того, чтобы рассчитаться за их смерть.

Я кладу цепочку с крестом на металлический стол перед собой.

Здесь, сейчас, когда рядом никого нет, меня переполняет тоска по родителям… по маме.

Сотни и тысячи утраченных моментов, того, что никогда не произойдет между нами, мучительно корчатся вокруг маленького креста, вокруг меня, пока комната не наполняется ими до отказа.

Я вижу младенца, хнычущего в колыбели. Вижу маму, смотрящую на умолкнувшее радио. Отца, падающего с лестницы.

Я закрываю глаза, но все равно вижу их. Я не могу избавиться от этой картины. Воспоминания завладевают мной, и я не в силах отогнать их, как ни стараюсь. Не сейчас. Они возвращают меня в прошлое, и я чувствую, как что-то ломается у меня внутри.

Я подхожу к двери и колочу в нее. Я не могу остановиться, пока не начинают болеть покрасневшие, распухшие руки, пока не хрипну от крика.

Вы не можете так со мной поступать вы не можете вот так обращаться со мной я ничего вам не сделала я человек…

Поток слов сам собой изливается из меня. Я не осознаю, что именно говорю, я лишь знаю, что чувствую.

Дверь вдруг плавно уходит в сторону, и я обнаруживаю, что луплю кулаками полковника. Его лысая голова блестит в резком свете ламп, и на мгновение неровный шрам, окольцевавший ее, становится похожим на черный нимб.

– Кричать совершенно не нужно. Все эти комнаты снабжены связью. Мы отлично тебя услышим, если ты будешь говорить нормальным голосом.

Я тупо таращусь на него. Комнаты снабжены связью…

– Мне хотелось кричать.

Это все, что я в состоянии произнести. Это непохоже на меня, но я и не чувствую себя самой собой.

Я слишком обозлена.

– Ну, значит, все в порядке. Полезные сведения. Я надеюсь, ты будешь с нами сотрудничать, мы ведь здесь именно для этого. – Он бросает на меня многозначительный взгляд.

– Полезные сведения? О чем вы говорите? – Я смотрю на него весьма недоброжелательно.

– Пожалуйста, сядь. Совершенно незачем утомляться. Мы получили вполне достаточно сведений о тебе, вот что я имею в виду. Спасибо за это маленькое представление.

Мне хочется швырнуть в него стул, но вместо этого я сажусь.

– Меня зовут полковник Каталлус. Я глава Службы безопасности и советник Посла.

Глава симпов-убийц.

– Я расспрошу тебя… – Мужчина поднимает немного вверх нечто вроде тонкой дощечки и помахивает ею передо мной. – Это просто цифровое устройство. Не приспособление для пыток. – Он улыбается, и зубы у него неестественно белые, белые, как кости. – Итак. Расскажи мне о твоей матери. То, что ты знаешь, пусть это совсем немного. Потому что она, похоже, и есть спусковой механизм.

– Спусковой механизм? – хмурюсь я.

Мне не нравится, как он это говорит. И его лицо мне не нравится. Я смотрю на его мундир, украшенный военными эмблемами. И медалями. Звездами. И снова – парой маленьких бронзовых крылышек.

– Все эмоциональные состояния имеют нечто вроде спускового крючка. Мы нажимаем на триггер – и ты загораешься. Именно так это работает.

Он улыбается, но не ради того, чтобы я почувствовала себя лучше. Ему что-то нужно. Вот только я не понимаю, что именно.