– Нет, не так. Посмотри на меня, посмотри на нас. Разве тебе не кажется, что тут что-то не так?

Я таращусь на него во все глаза.

– Мы не устали, – продолжает Лукас. – Голова у нас не болит. Сердце не сбивается с ритма.

«Говори за себя», – мелькает у меня в голове, но тут я замечаю, что Фортис выглядит неважно, что он в который уже раз отирает со лба пот.

– Ты еще не поняла? На нас это не действует.

– Но такое невозможно. Иконы действуют на всех. В этом их смысл.

– Этого мы не знаем, – говорит Фортис. – И именно потому пришли сюда. Каждый мозг уникален. Ваши, похоже, и вовсе отличаются от прочих. Возможно, на вас не действует то, что подействует на всех остальных. По крайней мере, я делаю ставку именно на это. Скрестив пальцы. – Фортис поднимает руку со скрещенными пальцами.

– А если Фортис прав? – Лукас смотрит на его руку. – Что, если мы и есть способ добраться до Иконы? Прорваться в него?

– Да ты же не доверяешь Фортису! Ты ему никогда не доверял! И нельзя ему верить! Посмотри на все эти скелеты, а потом повтори, что Фортис прав…

– Эй, вы там! Полегче. Я ведь рядом. – Фортис усмехается.

Мои слова ничуть его не задели. И даже то, что он стоит в тени Иконы, Фортиса не беспокоит, ну разве что он немного вспотел. Как будто все это просто игра.

– Я не знаю, прав ли Фортис, но знаю, что-то происходит. Они нам лгут, там, в Посольстве.

– Твоя мать?

– Моя мать. В особенности она. Она скрывает результаты исследований. У нее сплошные тайны. Мы должны сами выяснить, узнать, что именно мы знать не должны.

– И что, ты поэтому сюда пришел? Чтобы выяснить, может Икона тебя убить? Или, возможно, тебе просто вообще жить надоело?

– Это ты мне скажи. Почему ты пошла за мной и стоишь вот здесь?

И тут я понимаю, чту именно я должна сделать.

Не Лукас должен все выяснить.

Я должна.

Ради падре.

Моих родных.

Моей судьбы.

Я должна все узнать ради себя самой.

Но почему я?

Почему я здесь и что я должна здесь сделать?

Почему я – Дитя Иконы, что сделало меня такой?

Прежде чем кто-нибудь успевает сказать хоть слово, я поворачиваюсь и протискиваюсь сквозь дыру в нижней части изгороди.

И лежу на земле, в грязи, ожидая смерти.

Но не умираю.

Должно быть, он тронулся с места еще до того, как я упала на землю, потому что не прошло и секунды, как он напал.

Тот парень.

Лукас бросился на него с одной стороны, Фортис с другой. Но оба опоздали. А я только и увидела, что нож.

Ножи.

Я визжу и колочу руками и ногами изо всех сил. Мгновением позже нападавший скатывается с меня. Сверкающее лезвие падает в пыль.

– Пресвятая Дева! – визжу я снова и снова. Просто не могу остановиться.

– Дол! – Лукас бросается к изгороди, но Фортис хватает его за ворот рубашки.

– Погоди-ка.

Я наконец умолкаю. И сдерживаюсь, подавляя все еще рвущийся наружу крик. Мое дыхание становится быстрым и прерывистым, но все-таки теперь я молчу.

Парень лежит неподвижно. Хотя его лицо наполовину уткнулось в землю, я различаю, как закатились его глаза. Я придвигаюсь поближе к нему. Он не дышит. Как будто жизнь покинула его тело.

– Похоже, он мертв.

– Любой, кто пересекает линию этой изгороди, умирает. Такое Икона проделывает с любым из нас, – громко сообщает Фортис, но, говоря это, сам пятится от изгороди. Его лицо теперь выглядит изможденным, нервным. – Думаю, мне лучше держаться немного подальше.

Я во все глаза смотрю на внезапно умершего парня, лежащего под сеткой изгороди. Он даже не успел полностью пробраться под нее.

Лукас тащит его за ноги, выволакивая наружу. Потом распахивает на парне куртку, проверяет карманы. И достает какой-то помятый лист бумаги, сложенный пополам. Но прежде чем Лукас успевает его развернуть, Фортис выхватывает у него лист и читает сам.

– Судя по всему, это награда за твою голову. Всего тысяча монет? Дешево. Они так нам весь рынок обрушат. – На лице Фортиса написано отвращение. – Грабитель с большой дороги, вот он кто.