— Ты… Ты видишь вокруг меня стены?

Если бы я возвела что-то подобное, я бы постаралась скрыть это от всего мира. Может, с Кеном то же самое. Даже крутым парням нужна передышка.

Папаша рассмеялся и снова меня ткнул.

— Я образно, малышка! Но духовные стены такие же холодные и крепкие, как и настоящие. Теперь-то чего загрустила?

Я отдернулась, чувствуя, как нахлынули воспоминания.

— Отец называл меня «малышкой».

— Прости, Харпер. Я не знал. Давно он умер?

— Давно. Мне было двенадцать. Теперь остались только мама да я, и мы не слишком-то ладим…

— Знаю. Так что… поэтому ты здесь не появлялась? Из-за нашей приставучести? — Он сел на место и подмигнул мне. — Или тебе разонравилась стряпня Миранды?

Я со смехом фыркнула, радуясь, что тема моей несчастной семьи наконец-то закрыта. Лучше уж я буду обсуждать странности семьи приемной.

— Твоя жена готовит — пальчики оближешь! Если бы я чаще у вас обедала, то стала бы в два раза толще, чем вы требуете. И в три раза толще, если б ела каждый раз, как вы меня угощаете. Просто после больницы много чего случилось, я была немного занята. А Фиби на меня сердится.

— О, она бы не стала сердиться из-за таких пустяков.

Тарелка с дымящейся едой плюхнулась на стол передо мной.

— Еще как стала бы…

Я посмотрела на сердитое лицо Фиби. Или скорее на ее попытку состроить сердитое лицо, которое расплылось в улыбке от одного моего взгляда. Она поставила свою тарелку и села напротив. Один из членов семьи поставил на стол стаканы с водой. Другой принес приборы и салфетки, ни на миг не отрываясь от уборки и подготовки столов и бара к ужину и танцам, которые проходили здесь по пятницам и субботам.

Возле барной стойки и в обеденном зале с шумом раздвигали столы, освобождая место под танцпол и площадку для музыкантов. Каждый раз, когда распахивались двери на кухню, оттуда неслись крики и хохот. И каждый раз нам с Фиби приходилось пододвигаться друг к другу, чтобы не орать.

— Привет, дева моя, — сказала она.

— Привет, привет. Спасибо, что вышла ко мне.

— Ой, да ладно тебе. Как будто я могу долго на тебя дуться. Я разозлилась. Но я все понимаю.

Она снова заговорила с отцовским акцентом.

Я уже извинялась и теперь поборола желание сделать это снова.

— Как ты?

— Нормально. Сегодня вернусь в магазин. Как там дела?

— Нормально. Твой кузен сказал, что ты можешь дать мне адрес Аманды. Мне нужно с ней поговорить.

— Ох уж этот Жермен! Когда Хью сказал мне, что пошлет этого охламона ко мне в магазин, я его чуть не задушила…

— Кого? Хью или Жермен?

— Обоих! Как он мог?

— Он просто пытается помочь.

Папаша рассмеялся, вклинившись в разговор:

— Он хотел, чтобы ты перестала себя жалеть, дева моя! Неделю назад ты пришла сюда сама не своя, вся в слезах. Это я могу понять. Это правильно. А теперь тебе просто понравилось себя жалеть. Вся в мать! Фиби, тебе пора заняться делом…

— Папа, я занимаюсь.

— Занимаешься, да только не тем. Я тебя люблю, дева моя, но сдается мне, пора тебе домой. — Он остановил на мне сверкающий взгляд. — Ты же уговоришь ее вернуться домой, правда, Харпер?

— Не знаю, Пап… Она как упрется рогом…

— И то правда…

— Вы двое! Хуже, чем Хью с маманей, — прогоготал Папаша.

— Фиби, ты же знаешь, пора.

Она скорчила гримасу.

— Ага. Тем более что мною тут командуют все, кому не лень…

Хью зашел с подносом, полным стаканов для бара, и, проходя мимо, склонился к Фиби и чмокнул ее в затылок.

— Что посеешь, то и пожнешь, сестренка.

Один из стаканов исполнил сальто с переворотом и полетел в мою сторону, оставив в воздухе знакомый желтый след. Я поймала стакан. Фиби осторожно поставила его обратно, украдкой посматривая на меня.

— Я смотрю, у тебя свой даппи объявился? — спросила Фиби.

— Да так, простой полтергейст, — ответила я. — Не слишком опасный, в отличие от даппи. Даппи ведь опасные?

— Опасней не бывает, — ответил за дочь Папаша.

— А почему? — спросила я, ковыряясь в тарелке — еда была вкусная, но я не могла спокойно есть, мысли разбегались: полтергейст, мой умерший отец, психические стены…

Папаша откинулся на спинку стула, жестикулируя со стаканом в руке.