В Мрачного Жнеца вонзился меч, в груди разлилась боль, но он её проигнорировал и сомкнул челюсти на руке падшего. Рывок и рука парня отлетела в сторону, а крик падшего стал для Азагота настоящей музыкой.

Мрачный Жнец затерялся в звуках, запахах, вкусах битвы... и тут услышал звуки ещё одной борьбы. Краем глаза он заметил, что изжаренный падший вступил в схватку с Лиллианой. Огненный меч девчонки прижался к простеньким доспехам, но Азагот не дал ей шанса закончить.

С победным рёвом он всадил когти в грудную клетку парня. Крик падшего больше походил на бульканье из-за наполнившей рот крови. Усилив хватку, Азагот резко развёл в стороны руки, разрывая падшего пополам.

В это же время он поднял свой покрытый чешуёй хвост и нацелился ядовитым отростком на конце в напавшего на Лиллиану сукина сына. Когда тот "Хрустящий" занёс над головой девчонки меч, Мрачный Жнец нанёс удар. Кончик хвоста вонзился в основание черепа падшего, войдя в мозг и впрыснув в нервную систему смертельную дозу яда.

Если падшего не убьёт физическая травма, это сделает яд.

"Хрустящий" рухнул на землю, тело охватили спазмы, рот открылся в немом крики, из горла повалила белая пена.

Замечательное зрелище.

Лиллиана стояла и широко распахнутыми глазами пялилась на двух мёртвых падших ангелов. Глаза ещё больше расширились, когда она перевела взгляд на Азагота. Её страх был очень ощутимым; он дрожью прошёл по Азаготу, словно был его собственным. Всего лишь несколько дней назад Мрачный Жнец не был способен уловить её эмоции, – не важно, какими они были, – просто потому, что чертовски долгое время совсем ничего не чувствовал.

Было ненавистно, что он напугал её, и впервые с момента, как стал Мрачным Жнецом, Азагот испытал стыд.

– Прости, – произнёс он; голос, пробравшись через огромные челюсти и зубы, вышел прокуренным и грубым. – Через несколько минут я превращусь обратно.

Лиллиана сглотнула. Кивнула. Затем её огненный меч и крылья исчезли.

– Всё нормально, – выдохнула она. – Но должна признать, что ты пугающий до усрачки ублюдок.

– Ты говоришь просто милейшие комплименты, – пробормотал он.

Лиллиана опустила взгляд на мёртвых падших.

– А ты долго не возишься, да?

Азагот улыбнулся, но тут же улыбку скрыл, потому что в облике демона-дракона та, вероятно, выглядела ужасающе.

– Красота всего этого в том, что я снова увижу их души, когда они будут проходить через мой туннель.

И тут же откуда ни возьмись появились гриминионы, и побежали к телам, которые уже начали распадаться на составляющие.

– Привет, ребята, – поприветствовал их Азагот. – Можете поиграть с ублюдками, пока я не открою туннель.

Их возбуждённая болтовня походила на писк белок. Порой гриминионы напоминали маленьких миленьких жучков.

Азагот наблюдал за тем, как души падших поднялись из стремительно разлагающихся тел. Их тут же окружили гриминионы и все исчезли в сером дыме. Но крики душ задержались в воздухе.

– Ты это видела? – спросил Мрачный Жнец. – Класс. – Лиллиана посмотрела на него как на сумасшедшего. – Что? Никогда не видел как поднимаются души и как их собирают гриминионы. Я всегда был всего лишь получателем жатвы.

Лиллиана поморщилась.

– Позволь повторить слова про пугающего до усрачки ублюдка. – Она протянула руку, словно хотела к нему прикоснуться. – Можно?

Азагот пожал плечами, от чего двенадцатифутовые[25] кожаные крылья затрепетали на ветру. Лиллиана нерешительно провела пальцами по чешуйчатой коже предплечья и из худой груди Азагота вырвалось незнакомое рокотание. Потребовалось мгновение, чтобы его опознать.

Мурлыканье. Азагот мурлыкал.

Казалось, Лиллиану и в малейшей степени не побеспокоил этот шум. Она приблизилась к Азаготу и теперь уже провела ладонью по его руке к плечу.

– Всё в порядке? – тихо спросила она. – Я же не причиняю тебе боль, а?

– Причиняешь боль... мне? – Он с удивлением уставился на неё. Прямо сейчас он мог в мгновение ока откусить ей голову, а она переживала не причинила ли боли нежным прикосновением?

– Вообще-то ты в крови.

– Она не моя. – Рана, которую Азагот получил от не поджарившегося падшего, уже исцелилась, оставив только тонкий шрам длиной в фут[26] на его торсе. Ещё пять минут и от него следа не останется.

– Отлично? – пробормотала Лиллиана. – А ты можешь менять форму по собственному желанию?

– Да. Но когда я разозлён, то меняю её автоматически. – Не то чтобы это частенько происходило, учитывая его неспособность испытывать эмоции. Но внутренний зверь извлекал выгоду из каждой крупицы гнева. – В этот раз я перекинулся, потому что, кажется, в человеческом мире не имею никаких сил.

– Дело в шрауде, – пояснила Лиллиана. – Здесь могут пользоваться силами только те ангелы, которые способны путешествовать во времени.