И я попала под раздачу.

 Твитч очень хорошо задал мне трепку. Но прошлой ночью было что-то большее.

 Он отдал мне контроль над тем, над чем прежде не отдавал. И больше того, он не беспокоился из-за этого. Он не был злым или расстроенным. Едва различимым способом он показал мне, что доверяет. И это было фантастическим.

 И потрясающим. Это было также сверхэмоциональным. Как наблюдать за тем, как маленькие черепашки вылупляются из яиц, и пробираются к океану. Это было медленным. Мы не торопились. Но это точно того стоило. Если бы мне хватило сил, я бы в конце зааплодировала и закричала «Ура».

 Ты не можешь торопить человека продвигаться вперед. Все должно происходить в свое время. Ты можешь заставить человека измениться, но только тогда, когда он достигнет этого самостоятельно, и будет придерживаться этих изменений.

 Когда утром я проснулась одна, вытаскивание своей внезапно-несчастной задницы из кровати заняло у меня какое-то время. Я притопала на кухню, и заметила свернутый кусочек бумажки, прикрепленный к дверце холодильника. Прищурившись, я посмотрела налево, затем направо, проверяя, что за мной не наблюдают, оторвала бумажку от дверцы и развернула ее.

 И то, что я увидела, подняло мое настроение от «Степени А – «хмурый человечек» до «Степени Б – «радужная фея». И радужные феи были просто чертовски счастливы.

 Ну если и нет, то должны. Ради всего святого, они же делают радугу.

 Перечитывая записку уже во второй раз, я прислонилась к столешнице, и вздохнула.

 Ужин. 6 вечера. Останешься на ночь у меня. Я пришлю машину. Оденься прилично.

 Хихикая, я посмотрела на приказ, который я получаю почти каждый раз, когда мы вместе.

 Оденься прилично.

 Сегодня мне отчаянно нужно побегать по магазинам. И вот почему я пишу Никки, прося ее встретиться со мной в обед. Заходя в кабинет, я останавливаюсь, когда вижу Майкла, сидящего за моим столом. Смотрю на него в упор, сжимая по бокам кулаки, и свистящим шёпотом, сквозь зубы, произношу:

 — Майки, для школьного прогула у тебя должна быть стоящая причина.

 Он ухмыляется:

 — У учеников выходной.

 Мой гнев испаряется, и я прохожу дальше в свой кабинет.

 — Ну, я бы сказала, это стоящая причина, — подмигивая, подхожу к нему и вздыхаю. Твитч рассказал мне, что его избили. Он также рассказал мне, что разобрался с этим. Когда я спросила, что произошло, он заметил мою серьезность, но абсолютно спокойно ответил:

 — Не спрашивай, и не говори об этом.

 Это, ясно-понятно, заставило меня расслабиться так же, как и человека с опухшим глазом.

 Положив ладони по обе стороны от лица Майкла, смотрю в его печальные глаза:

 — Дайка я посмотрю на тебя, дорогой.

 Его нос опух и деформирован, губа порвана с левой стороны, глаз черный от гематомы, но опухоль, кажется, сошла. И я решаю сыграть в хладнокровие, и не показывать, как сильно взбешена тем, что одного из моих детишек избили. И хорошо избили.

 Все еще держа ладонь на его щеке, другой рукой касаюсь его короткой и аккуратной стрижки:

 — Ты в порядке?

 Он закрывает глаза, ощущая мои пальцы в своих волосах.

 Моя душа болит.

 Как много времени прошло с тех пор, как кто-нибудь проявлял к Майклу материнскую любовь? Мое предположение – этого времени было ужасно много.

 Он бормочет, с закрытыми глазами:

 — Я в порядке. Ничего такого, через что бы я прежде не проходил. Я люблю свою работу.

 Это заставляет меня улыбнуться по-настоящему.

 Освобождаю его от моих ласковых прикосновений, и говорю:

 — Хорошо! Нет, отлично! Как тебе новый босс?

 Ладно. Я официально добываю информацию. Разве можно меня осуждать?

 Майкл опускает подбородок, и мягко улыбается:

Я не знаю, откуда этот парень, мисс Балентайн. Но я благодарен, — он смотрит вверх, на меня, и его лицо становится серьезным: — То, как он позаботился о том, что произошло...— его глаза расширяются, и он качает головой: — Серьезно, ваш парень чертовски страшный.

 Вместо того, чтобы исправлять его предположение, я хмурюсь:

 — Следи за языком.

 Изучая меня невозмутимым взглядом, он встревоженно бормочет:

 — Извините. Он был весь такой "резать, колоть ножом, выбивать", а я просто был, как кто? А потом он весь такой вновь улыбающийся, как будто ничего не случилось, и я серьезно забеспокоился, — его взгляд встречается с моим, и Майкл возвращается из далекого путешествия в свой мозг. — Но думаю, я ему нравлюсь.

 Он улыбается.