— Почему ты... — сталк — ... наблюдаешь за мной?

 Не получив ответа, я поднимаю на него свой взгляд, и снова застаю его разглядывающим меня.

 Это странно. Он не похож на хищника. И однозначно, не ведет себя, как один из них. Так в чем же дело? Во мне мигом вспыхивает раздражение.

 — В чем твоя проблема? — спрашиваю я, положив руку на бедро.

 Эти слова достигают цели, вызывая в нем хоть какую-то реакцию. Он ухмыляется, поняв, что раздражает меня.

 — Это называется «наблюдение за людьми».

 Растерявшись, я с сарказмом произношу:

 — «Наблюдение за людьми» – это когда ты наблюдаешь за разными людьми. Разные люди в разных ситуациях. Ты не наблюдаешь за людьми. Ты ста...

 Внезапно он приближается и впивается глазами мне в лицо. Он так близко, что я чувствую его запах.

 — Я кто? — спрашивает он, вынуждая меня сказать это уродливое слово.

 Делаю глубокий вдох. Я хочу, но не могу. От него так хорошо пахнет. Лосьоном после бритья и мускусом... так по-мужски.

 — Я просто хотела узнать, почему ты наблюдаешь за мной? — тихо шепчу я.

 — По-моему, тебе чертовски повезло, что я это делаю, ты так не думаешь? — не ответив на прямой вопрос, язвительно замечает он.

 Воцаряется неловкая, предательская тишина.

 Взгляд его глаз немного смягчается.

 — Ты дрожишь, — указывая на мой диван, он продолжает: — Садись.

 Подняв руки, я вижу, что и правда, дрожу.

 Этот парень, Твитч, он как-то непонятно воздействует на меня.

 Подойдя к дивану, я сажусь и накрываю себя одеялом. Я не верю своим глазам, когда он следует за мной и садится с другого края. Мое удивление сменяется изумлением, когда он опускает руку в карман, достает оттуда M&M’s и закидывает несколько конфеток в рот.

 Он медленно жует, наблюдая за мной, пока я наблюдаю за его работающими челюстями. Подавшись вперед, он протягивает горстку конфеток и движением подбородка указывает мне на нее.

 Так как я не делаю абсолютно никакой попытки, чтобы взять конфетки, а просто продолжаю смотреть на него, он забирает их обратно.

 — Как хочешь.

 — Я должна заявить в полицию, — бормочу я, сама не зная, зачем.

 Его глаза блестят, и он медленно качает головой.

 — Нет. Не стоит. Об этом уже позаботились.

 Что?

 — Что значит «позаботились»? — нахмурившись, спрашиваю я.

 Его глаза долго блуждают по моему лицу, прежде чем он произносит:

 — Попросил друга прийти и разобраться с этой проблемой.

 Кровь застывает у меня в жилах.

 Я с трудом сглатываю и затем шепчу:

 — Он... он что, умер?

 — А тебе есть до него дело? — парирует он, выглядя раздраженным.

 — Нет, — искренне признаюсь я. — Когда ты поднял меня с земли, я желала, чтобы он был мёртв.

 Твитч кивает головой и его глаза смягчаются. Кажется, ему нравится мой ответ.

 — Много будешь знать, плохо будешь спать, Алекса.

 Мои глаза округляются, и я начинаю дрожать:

 — Ты знаешь, как меня зовут!

 Утверждение.

 Закинув еще одну горсть конфеток себе в рот, он посасывает их и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. Я знаю, о чём он думает. Я думаю о том же.

 Какого хрена ты не паникуешь?

 Затем я вспоминаю.

 Поднявшись, я направляюсь на кухню, открываю верхний шкафчик и достаю аптечку. Вернувшись с ней обратно на диван, я тянусь к его руке, но он ее отдергивает. Его взгляд темнеет:

 — Не нужно этого делать.

 — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

 Его глаза сверкают, он трясет головой, как будто хочет избавиться от своих мыслей.

 — Хорошо, — закрыв глаза, шепчет он.

 Чувство победы и удовлетворения вихрем проносятся по всему моему телу. Я ликую.

 По роду своей деятельности я встречаю множество разных типов людей. Я знаю, все люди разные, но что касается Твитча, я уверена, что он социопат.

 Я открываю бутылочку с обеззараживающей жидкостью, при этом стараясь унять дрожь в своей руке, и смачиваю ею ватку. Дотягиваюсь до его руки, а он внимательно наблюдает, как я беру его ладонь в свою и тяну к себе, потом кладу ее на свое колено.

 — Эта вонючая штука жжет, — предупреждаю я, прежде чем приложить ватку к его ране.

 Он даже не вздрагивает и вообще никак не реагирует на неприятную процедуру, его зрачки только лишь немного расширяются, когда я обрабатываю его ободранные костяшки пальцев. Мне не нравится мысль, что ему больно по моей вине, поэтому я наклоняюсь и слегка дую на его рану.