Но вот незадача: когда слова о любви сорвались с губ его спутницы, их захотелось принять за истину.

Сам не зная, почему, он верил: то немногое, что еще осталось от его сердца, будет уничтожено, если его обманет Мэгги.

Она прищурилась, глядя на собеседника:

– И ты еще меня называешь упрямой? А сам стоишь здесь, готовый скорее утопиться, чем ответить на простой вопрос.

Против собственной воли горец протянул руку и обхватил ее подбородок:

– Ты мерзнешь.

– Я знаю.

Этот сухой тон вызвал у Брейдена невольную улыбку.

– Если ты так давно меня любишь, почему никогда не говорила об этом?

– Потому что не думала, что тебе захочется это услышать.

Какая она проницательная! Впрочем, и всегда такой была.

Ее взгляд потух.

– Послушай, я же не дура. Я понимаю: ты никогда не будешь моим. Знаю, ты не разделяешь мои чувства, и жалею, что сказала тебе о них. К несчастью, я не могу забрать свои слова обратно. Можем ли мы просто забыть сказанное и вернуться в конюшню, пока оба не подхватили простуду?

Горец кивнул. Не потому что боялся за себя – ему приходилось бывать и в худших переделках, но он не хотел, чтобы Мэгги заболела. Ради ее безопасности он спустился бы в любую бездну. По правде говоря, его страшно испугало то, что в уголке сердца он так беспокоится за эту девчонку.

Нехотя, он взял ее за руку и повел в конюшню.

Едва они вошли, раздался голос Сина:

– Похоже, вам двоим придется немного походить голышом, потому что теперь вся ваша одежда мокрая .

– Вообще-то, - ответил Брейден, выжимая волосы, – я подумываю о набеге на твою суму, чтобы раздобыть что-нибудь на смену.

– Я почему-то так и подумал.

Брейден протянул спутнице один из пледов Сина и его запасную рубашку.

Мэгги взяла их и быстро переоделась, уединившись. Все это время мысли в ее голове кружились вихрем. Зачем вообще она сделала это признание? И почему оно причинило Брейдену такие мучения?

Этот мужчина всегда был для нее загадкой, но сегодня ночью - особенно. Разве любовь не должна делать человека счастливым?

Она горько усмехнулась этой мысли. Когда это любовь к Брейдену делала ее таковой? Печальная истина заключалась в том, что чувство к нему приносило ей только горе. И ничего, кроме горя.

Окончательно упав духом, Мэгги подпоясала плед.

Когда она вновь вышла на середину конюшни, то увидела своего милого, завернутого только в кусок шерстяной ткани. Обнаженная грудь красавца поблескивала в тусклом свете. От этого вида мгновенно пересохло во рту.

Похоже, ночь будет долгой. Бесконечной.

Но размышления прервал Син. Он спрыгнул сверху и произнес:

– Надеюсь, мы сумеем найти способ запереть двери.

Мэгги нахмурилась, не понимая его странного замечания и необычного поведения:

– А зачем запираться?

– В нашу сторону направляется целый отряд женщин, и, судя по их виду, для нас это может быть жаркая (51) схватка, - отозвался Мак-Аллистер-старший, пробираясь к входу.

Мэгги нахмурилась еще сильнее. О чем это он толкует?

Брейден выругался, первым подскочил к двери и, поискав задвижку, горько произнес:

– Как вы сами понимаете...

– …дверь запереть нечем, - закончил за него фразу Син. – Не правда ли, это уже чересчур?

Еще больше сбитая с толку, Мэгги уставилась на братьев. Они выглядели так, словно за ними уже явился ангел смерти, а они забыли пособороваться (52).

– Это ведь всего лишь женщины. Просто скажите им, что находите их непривлекательными…

– И они попытаются изменить наше мнение, - прервал ее Брейден.

Мэгги закатила глаза в ответ на его мрачный тон:

– Нет, они этого не сделают. Вы забыли, что я женщина. Уж я-то знаю, как женщины рассуждают.

– А я знаю, как они себя ведут, - возразил горец, отойдя от двери. – Эти девицы не уберутся, пока не получат то, чего хотят.

Мэгги рассмеялась над его самомнением:

– Не будь смешным, Брейден. Не такой уж ты и неотразимый.

Он сверлил ее взглядом:

– Ты так думаешь? Тогда объясни мне, почему Тара направляется сюда после того, как я уже объяснил ей, что не собираюсь заводить с ней шашни?

Прежде чем Мэгги успела придумать ответ, три старших дочери Симуса распахнули дверь в конюшню.