И хотя они оба – и Брейден, и Син – пытались сказать об этом раньше, лишь сейчас их спутница им поверила.

Путешественники с болтающимися за плечами походными сумами, уложенными в спешке, медленно пробирались на лошадях через темный лес.

– И где же мы будем спать? – подала голос Мэгги. – И что сделаем с лошадьми?

Ей ответил Брейден:

– Предлагаю ехать на них до земель Мак-Дугласов, пока не начнем привлекать к себе внимание А затем оставим коней пастись. Что же касается этой ночи, как насчет провести ее в седле?

Син зарычал:

– Теперь ты предлагаешь путешествовать верхом? Почему эта мысль не пришла тебе в голову два дня назад, до того, как я стер себе ноги от ходьбы?

Брейден засмеялся:

– Ты должен быть мне благодарен. Лучше пусть украдут этих кляч, чем твоих боевых коней или моего Дьяуна.

Син с неохотой признал его правоту.

– Скорее бы все закончилось, - тихо произнесла Мэгги.

И действительно, слишком многое уже случилось в дороге. Теперь хотелось лишь поскорее пройти через заключительное противостояние и покончить с этой историей.

Дальше путники ехали в полном молчании.

Уже далеко за полночь, когда дождь прекратился, Мэгги начала дремать в седле. Заметив, что она клюет носом, и боясь, что, заснув, она может упасть и пораниться, Брейден остановился и перетянул ее в свое седло.

Девушка, встрепенувшись, проснулась.

– Тсс… - успокоил ее горец. – Я просто не хочу, чтобы ты свалилась с коня. Спи.

Он ожидал, что упрямица начнет спорить, но вместо этого она кивнула, положила голову ему на грудь и мгновенно провалилась в сон.

Ее доверие поразило Брейдена. Но гораздо сильнее изумила странная нежность, которую он ощутил в своем сердце, глядя на рыжеватую голову, прислоненную к его обнаженной груди. Девичье дыхание легонько щекотало его плечо. Горец еле сдерживался, чтобы не накрыть губы Мэгги своими, запустив руку в ее короткие кудряшки.

Его тело кричало, настойчиво требуя обладания ее мягкими формами.

Но теперь это Брейдена утешило. После того, что произошло у него с Тарой, он начал было задаваться дурацким вопросом: может, с ним с что-то не так? Однако огонь, разгоревшийся сейчас в его чреслах, подтвердил его догадки. Он хотел Мэгги. И только ее одну.

Горец покачал головой.

Кто бы мог подумать, что он, Брейден Мак-Аллистер, будет томиться по неприметной маленькой Мэгги инген Блэр и ее уродливым башмакам?

«Женись на ней».

Эти слова промелькнули в голове так быстро, что он едва их уловил. И с минуту горец позволил этой мысли его искушать.

Но это невозможно. Он зарекся жениться на женщине, в которую может влюбиться.

«Это будет самоубийством», - попытался он убедить самого себя.

– О чем задумался? – внезапно поинтересовался Син.

Вздрогнув, младший брат поднял взгляд на скакавшего впереди старшего. Тот, обернувшись в седле, наблюдал за Брейденом.

– А что?

– Выглядишь каким-то грустным, вот мне и стало любопытно, что за мысль тебя грызет.

– А с чего ты взял, что меня что-то мучает?

Син придержал коня, чтобы брат смог с ним поравняться:

– Я не знаю Возможно из-за мертвой хватки, которой ты вцепился в Мэгги. А еще из-за того, как ты на нее смотришь. Словно не можешь решить: то ли прижать ее к груди, то ли скинуть с лошади.

Брейден ненавидел способность брата так легко читать его мысли:

– Этот дар у тебя точно от нечистой силы. Не удивительно, что твои английские друзья клянутся, что ты продал душу дьяволу.

Син посмотрел на него с непроницаемым видом:

– Чтобы продать душу, человек должен ее иметь.

Брейден затих. Так много было скрыто за этими словами. Годы боли и страданий. Син прошел через самое худшее, что только может преподнести жизнь, и его стойкость изумляла. Но гораздо больше Брейдена терзало чувство вины за то, что так сложилась судьба брата. Другие лэрды отправляли англичанам в заложники своих младших сыновей. И по справедливости вместо Сина должен был пострадать он.

Живи он хоть тысячу лет, никогда не смирится с тем, что Сину пришлось уехать, а он остался.

– Простишь ли ты хоть когда-нибудь мою мать за то, что она сделала? – спросил наконец Брейден.

Даже во тьме он ощутил ненависть, вспыхнувшую в старшем брате при этих словах:

– Мне твердят, что в жизни возможно все. Но если я не могу простить собственную мать за ее поступок, почему должен прощать твою?

Брейден промолчал в ответ. Как и Син, он помнил тот роковой день в мельчайших подробностях. Король Давид (53) прибыл в их замок и потребовал сына хозяина в качестве заложника. Это входило в условия перемирия с английским королем в войне, затеянной двумя монархами за северную Англию.