Шрифт:
— Чего смотришь? Слезай,— сказал он Янгину, молча наблюдавшему за братом.—Помогай, на конце каждой палки режь нашу тамгу.
— Значит, совет соберешь все-таки?—догадался Янгин и сразу соскочил с коня.
— Вырежем двадцать палок, ты подберешь из своих людей пятерых надежных и дашь каждому по четыре палки. Им про совет не сказывай—пусть они найдут старейшин и, ничего не говоря, отдадут каждому по палке с нашей тамгой. Этого будет достаточно. Через неделю все у меня будут.
— Что им скажешь?
— Об этом потом. Главное, чтобы никто не знал о совете. Сейчас поезжай по илемам, собери разбежавшихся людей, все вместе жилье стройте, друг другу помогайте. Помни: зима скоро. Если людям лужая будет плохо, с тебя спрошу.
И они расстались.
Из руэма в руэм, из илема в илем переходили люди Янгина пять дней и ночей. Они никому ничего не говорили, заходили только к старейшине и молча отдавали липовую палку с вырезанной на ней тамгой Аказа.
Не нужно было слов: седые древние старцы понимали все, молча обувались в лапти и седлали лошадей. Идут посыльные молча.
Ни одного слова не сказано, но идут за ними слухи. Говорят люди, что нельзя больше терпеть бесчинства мурзаков, пора что-то делать. Лучше к русским с поклоном идти, лучше Москве ясак платить. И еще шли слухи: русский царь готовит на Казань небывалый поход и покорит ее. И будто пойдут рати двумя дорогами.
И это была правда.
Знает Аказ, что совет надо проводить втайне. И надумал хитро: распорядился готовить поминки по Туге — грех не помянуть родителя новым хлебом.
Старики сходились потихоньку, поминали покойного лужавуя, а в тот день, когда к Аказу пришел последний из двадцати старейшин, надумал хозяин устроить большую охоту. На охоту пришли Янгин и Ковяж да Магметка Безубов.
Забрались в самое глухое место, сложили луки и стрелы на берегу ручья, уселись в круг. Все без шапок: развеваются на ветру седые волосы старейшин. Шапки перед советом принесены в жертву Шюдыр-ону—владыке звезд. Это он, шествуя по юмын комбо корно[2], наделяет людей мудростью или совсем отнимает разум. Знают старики: отдашь ему в подарок шапку—даст полную голову ума. А перед советом всегда жертву Шюдыр-ону приносят— разума каждому надо много.
Прежде чем начать совет, старейшины по очереди рассказывают про дела и жизнь своих людей. Что сделано хорошего, что плохого. Какие радости у народа, какие печали. Слушает Аказ—мрачнеет его лицо. Нет радости в голосах старейшин, одно горе. Там мурзаки сожгли илем, там увезли невесту или забрали последние запасы хлеба и мяса. И уж совсем дрожат голоса стариков, когда говорят они об осквернении святынь.
Сказали свои слова старейшины и молчат. Ждут, что скажет Аказ.
Тот тоже молчит, думает. Потом говорит:
— Вот о чем хочу спросить вас, дорогие мои отцы. Жил наш народ под властью казанцев. Теперь нашу землю отдали крымскому мурзе Кучаку. Так ли тяжело было тогда, как сейчас?
Самый старый из старейшин Сарвай (ему без малого сто лег) ответил:
— Были мы тогда под мурзой Тимером, и жить было легче. Ясак он тоже брал, но не два раза в год, нет. Невест он тоже брал, но только на одну ночь, а не на десять лет, как сейчас. Приезжали татары в наши илемы и делали иногда обиды, но кюсото не оскверняли, нет. А теперь совсем житья не стало. Давайте будем думать, как жизнь нашу защитить. Говори, Аку, ты—лужавуй!
— Сколько раз на советах мы говорили: «Давай, будем думать»,— начал Аказ.— Сколько передумали, а народ наш в нищете. Видно, плохо мы думали, не в ту сторону глядели. Давайте на Москву поглядим. Никто нас от мурзы Кучака не спасет. Ханы в Казани меняются почти каждый год, а он неизменно грабит нас. У нас силы встать против Кучака хватит, и мы прогоним мурзу. Но тогда поднимется за него все ханство, и снова умоется наш народ кровью. А встать против всего ханства сил у нас не хватит. Но мы можем умножить свою силу. Надо просить русского царя, чтобы он взял нас под свою руку и защитил. Если мы с Москвой будем, никто не посмеет поднять на нас меч. Вот о чем думать надо.
Молчат старики, смотрят на огонь костра. Думу про русских взять в голову легко, но будет ли от того легче жить?
И снова говорит Сарвай:
— Про русских не только ты, Аказ, думаешь — весь народ об этом говорит. Но много ли мы знаем о Москве, о ее законах? Татары с нас ясак берут, а русские, может, и землю возьмут. Много раз по приказу Казани мы нападали на московских воинов. Не злопамятны ли русские, не будут ли мстить нам? Много дум у народа, а кто на них ответить может? Ты сам можешь ли?