Шрифт:
— Аказ! Янгин! Где вы?
Больше всех повезло Топейке. Он уже стоял на плоту и кричал изо всех сил:
— Сюда! Все сюда! Здесь плот!
Плот оказался большим и хорошо связанным. На нем не было ничего, и, видимо, его пустили по реке за ненадобностью Единственный шест в руках Топейки служил веслом, и Топейка орудовал им, направляя плот к берегу. За плотом тянули перевернутую лодку.
Пока послы были в воде, единственной мыслью каждого было спастись, добраться до берега. Но едва они стали на твердую землю, сразу почувствовали, что замерзают. Промокшие до нитки, стояли на ветру, не зная, что предпринять.
— У меня кремень утонул. Огонь развести нечем,— стуча зубами, сказал Мамлей.
При слове «утонул» всех одновременно обожгла одна и та же мысль: «Деньги».
— Где деньги?! — крикнул Янгин.
— Деньги на дне реки,— тихо ответил Аказ.— У нас теперь ничего нет, все утонуло.
— Пропадем! — простонал Янгин.
— Зачем пропадем? — сказал неунывающий Топейка, снимая с головы кожаный малахай.— Вот ты смеялся, что у Топейки карманов нет. А зачем они, карманы? У тебя есть, да полные воды. А у меня все хранится в шапке. И посмотри: трут сухой.— Топейка ударил кресалом по кремню. В темноте ярко блеснул снопик искр. Желанный огонь! Еще несколько ударов о кремень— и ветер принес знакомый и удивительно приятный запах: это загорелся трут.
В глубокой балке послы развели костер и начали сушить одежду. Пропажа денег и еды особенно угнетала Янгина.
— Домой поворачивать надо,— говорил он, размахивая над костром сырой рубахой,— лодка разбита, денег нет, лошадей купить не на что. А пешком пока до Москвы дойдешь, ноги совсем сотрешь. Обратно пойдем.
— Иди, кто тебя держит,— сердито сказал Аказ.
— Я с тобой,—Мамлей подошел к Аказу.
— А у нас рук-ног нет разве? — спросил Топейка и сам ответил:—Есть. До города дойдем, денег заработаем — купим лыжи. Ты, Янгин, про Великого Кугурака вспомни. Старые люди рассказывают, что у Кугурака были свистящие кленовые лыжи, и бегал он на них быстрее ветра. Говорят, однажды он поехал за шестьдесят верст за рыбой и вернулся так скоро, что жена не успела вскипятить воду для ухи. Вот как ходил на лыжах Кугурак. А он ведь наш великий предок. Он поможет нам.
— В Новгороде Нижнем заедем к воеводе, скажем, кто мы. Может, лошаденок даст,— заметил Мамлей.
Согретые огнем костра и надеждами на милость воеводы, послы уснули на куче хвороста, плотно прижавшись друг к другу.
Всю ночь бушевал ветер, сырой и пронзительный.
Утром двинулись в путь. Шли быстро, старались согреться, В первой же деревеньке выпросили хлеба и соли. Подкрепившись, пошли дальше.
Через три дня были в Нижнем Новгороде. На житье попросились в слободке к одинокой старушке. Янгин и Топейка чинили ей забор. Мамлей с Аказом латали порванную одежду — готовились идти к воеводе Семену Иванову княж-Гундорову пред светлые очи.
Ночью выпал снег. Он, не переставая, шел и утром. На город вместе со снегом опустилась тишина. Крупные пушистые снежинки медленно и спокойно падали на землю, на крыши домов, на купола церквей.
Мамлей и Аказ пошли в кремль. Город, вчера еще грязный и неприветливый, а ныне одетый в роскошный белый убор, показался им удивительно красивым. На душе стало как-то легче. Верилось им, что воевода обрадуется их приезду, поможет. Как- никак, а послы от целого края.
На воеводском дворе не то, что в городе, шумно. Ходят по двору какие-то люди. Не то княжеского роду, не то приказные служаки.
В приказной избе, как и на дворе, шумно. Причина этому одна: воеводы дома нету, воевода в Москве. Потому и гуляют на дворе служилые, потому и бездельничают в приказной избе.
Хлопнула дверь — дьяк Портянкин увидел двух незнакомых людей.
— Кто такие?
— Нам бы к воеводе,— начал Аказ.
— Воевода в Москве. По какому делу к воеводе?
— Нам тоже в Москву надо...
— Ну и идите с богом!
— В пути претерпели мы беду. Остались без еды и денег. А дело у нас великое: послами от черемисского края идем в Москву.
— Уж вы не черемисы ли?
— Это князь черемисский Аказ,—сказал Мамлей.
— Князь?—дьяк вытаращил глаза.— А ты сам-то кто таков?
— Я... человек... Я государю нашему радетель.
— Делу посольскому помочь волен только князь-зоевода, а он в Москве. Уехал на венчание государя на царство, ждите. Приедет и разберет, что к чему.
Со всем мог смириться Янгин. Но чтобы сидеть и ждать — этого еще не хватало!
— Идти в Москву надо—и делу конец. Снег есть, лыжи есть.
— А хлеб есть?—спросил Мамлей.
— Христос есть. Его слово скажем — дадут. А воевода когда приедет? Зимой? Весной? Летом? Да и поможет ли?
Сколько ни спорили, но согласились, что Янгин говорит верно: надо идти дальше.
Накануне отправки старуха хозяйка куда-то исчезла. Под вечер появилась с целой гурьбой женщин. У каждой в подоле кусок хлеба.
— Узнала я: на богоугодное дело идете вы, пробежала по слободке и собрала вам на дорогу. Высушу сегодня, а завтра, глядишь, и тронетесь в путь.