Шрифт:
Игорь Хохлов наконец-то получил от своей хозяйки то, что давно желал получить.
– Оля, я…
– Молчи, ты лучше совсем молчи сейчас, – она закрывала его рот горячей ладонью.
Он впивался в эту ладонь губами, а потом в ее шею, в ее жаркие губы. Она обнимала его и думала со страхом, что… Нет, она ни о чем не думала. Просто считала его годы, свои годы, сбивалась со счета. Господи, такой молодой… Взяла, приняла на работу… Красив, сил моих нет как красив… И такой наглый, настойчивый. Добился своего, все-таки добился… И что теперь? Как ей быть с ним и с собой?
А он сжимал ее в объятиях, и она уже ничего не могла подсчитать, ничего решить, ни о чем таком подумать. Только безумно хотела его. Он был сильный и горячий, молодой, жадный. И с ним все было совсем не так, как когда-то даже в лучшие их годы с мужем. Совсем не так, а намного слаще, острее.
– С первого раза снял эту чертовку. – Игорь Хохлов по имени Воронья Погибель не мог не вспомнить сейчас свой королевский выстрел, позволивший ему наконец-то добиться желаемого. – Ты довольна? Теперь ты довольна мной? Видишь, все для тебя сделаю. Все, что захочешь.
Она целовала его благодарно. Ворона, та, что прилетала на крышу… Теперь она уже не будет изводить ее видом своим бесовским. Он убил ворону. Убил…
– Хватит, довольно, не могу, умираю…
Она не узнавала своего голоса. Не чувствовала своего тела. Только жар.
– Нет, нет, не останавливайся… Еще… Еще…
Он исполнял все, что она требовала. И сам проявлял инициативу. Он всегда не прочь был заняться с ней этим – завалить ее в койку. Это было, по его мнению, самое первое, самое простое дело в их весьма непростых отношениях подчиненного и хозяйки. Следующий шаг был гораздо сложнее, и его следовало просчитать.
Он обнимал ее, и перед глазами его все плыло, он ведь был живой, не из камня и не из пластилина. Но в самые сильные моменты он видел вовсе не «белое», не тот хозяйский махровый халат, наброшенный впопыхах на голое тело прямо с постели, который, возможно, и решил все так удачно в его, «хохловскую», пользу в это утро.
Он видел «красное», рдевшее как победное знамя. Видел, вспоминал, грезил о кружевах и атласе, о смуглой коже, о губах ярких, как тюльпан, от алой помады… ОНА тоже слышала выстрел. ОНА не спала. ОНА наконец-то заметила его. ОНА, ОНА, ОНА… Алое грозовое облако, призрак, так внезапно возникший перед ним в утренней мгле из пороховой гари, из осени, из вороньих перьев.
Глава 14
РИСУНОК
Было – не было. Случилось – не случилось. Привиделось во сне или произошло наяву. Катя не стала ломать над этим голову. Она просто снова уснула и спала долго в этот день. День, с которого ВСЕ НАЧАЛОСЬ и покатилось в «Далях» в тартарары.
Проснулась одна в номере – Анфиса давно уже спустилась в ресторан завтракать. Пока принимала душ, причесывалась, прихорашивалась, и завтрак уже почти закончился. В дверях ресторана Катя столкнулась с четой Зубаловых.
– Доброе утро, – вежливо поздоровались они.
Олег Ильич Зубалов расположился в холле в кожаном кресле с «Аргументами и фактами» в руках.
– В Косове беспорядки, – объявил он в пустоту, – а тут снова полемика насчет того нашумевшего фильма о крахе Византии и деструктивной роли Запада. Прямые параллели проводятся с нашей нынешней реальностью.
Мимо ресепшн вприпрыжку промчалась Даша – в белой спортивной кенгурушке, с развевающимися волосами, легкая, верткая, живая, как бабочка-капустница. Следом за ней, опираясь на трость, к ресепшн подошла Маруся Петровна, что-то стала тихонько спрашивать у девушки-портье. Вид у нее был растерянный и озадаченный.
– Все еще у себя? Не выходила? – донесся до Кати ее дребезжащий фальцет. – Она же обычно рано встает. Просила не беспокоить ее? Ну, если просила, то конечно, только…
– Где мама? – спросила громко Даша. – Я хочу к ней. Бабушка, я к маме.
– Нет, нет, Дашунчик, нет. У мамы головка болит. – Маруся Петровна растерянно засуетилась. – Подожди, потом. Она спустится и… Постой, я тебе говорю!
– Тогда я на улицу. – Даша бросилась к дверям.
Олег Ильич Зубалов проводил ее взглядом. Он перестал шуршать своей газетой, да и к «византийским параллелям» и полемике на страницах потерял интерес.
– Марина Ивановна, – обратилась Катя к его половине, – вы сегодня утром ничего не слышали? Шум вас не разбудил?
– Что, простите? – Марина Ивановна смотрела на мужа.
– Я говорю: шум вас сегодня утром не разбудил?
– Шум? Какой шум?
– Грохот, как будто выстрел.
– Выстрел?
– Да, тут вроде как во дворе открыли охоту на ворон.
– Я ничего не слышала. Никакого шума, тем более выстрела. Мы отлично спали с мужем.
Катя вздохнула: ну, вот, все правильно, значит, ВСЕ ЭТО ей просто приснилось. Неужели она дошла до того, что начала путать сон и явь?