– Вы думаете, его… он…

– Да они ж товар сейчас. Они в эру педофилов не дети, не смена наша, не потомство – они товар, забава. Они не дети для НИХ, поймите вы это, учитель. Они для НИХ инструменты, материал расходный, что-то среднее между резиновыми куклами из секс-шопа и виагрой. Вещи они для НИХ, от которых кайф словить можно. Одноразовые вещи или многоразовые – это уж как получится, как повезет. А страх их, слезы – это что-то вроде писка «ма-а-ма» в животе у куклы. В расчет не принимается. Крадут их, воруют как вещи, пользуются ими, куражатся, насилуют, уродуют, а потом, надругавшись…

– Так вы думаете, что в нашем городе появился педофил?

Голос Уткина звучал тихо. В кабинете за дверью наступила пауза.

– Данные мы сегодня утром получили из Ростова, оттого и вас после ночи поисков сюда вызвали, – это было сказано Шапкиным уже после этой затянувшейся паузы. – Там супругу вашу допросили. Так вот Миша у нее не появлялся. Ну, вообще-то до Ростова далековато… А у вашей супруги сейчас другая семья, ребенок родился. По этой причине она поручила Мишу вашим заботам?

– Она привезла его ко мне и сказала, что теперь моя очередь воспитывать нашего сына.

– Вы говорили, это полтора года назад произошло? А раньше вы с сыном часто виделись?

– Я приезжал к нему. Алименты платил аккуратно.

– Он быстро к вам привык?

– Относительно. В его возрасте это нетрудно пока еще.

– А конфликты у вас с сыном случались?

– Как и у всех. Он был не слишком дисциплинирован, разболтан. Моя жена не уделяла ему должного внимания. Мне пришлось все это исправлять.

– Как исправляли-то? Педагогикой или, простите, ремнем?

– По-разному. Я отец. А к чему вы меня об этом спрашиваете сейчас?

– К тому, что вы могли поссориться с сыном, и он дал стрекача из дому. Это тоже версия.

– Мы не ссорились. В воскресенье мы собрались к бабушке, к моей матери, в Елманово. Я сорок раз это уже повторял. Автобус должен был быть через четверть часа, и я оставил сына на остановке, а сам на рынок пошел – это же в двух шагах. А когда вернулся через десять минут, Миши на остановке уже не было. И в автобусе, который стоял на остановке, он не сидел.

– Если в ваше отсутствие кто-то позвал его – например, пройти куда-то или сесть в машину, ваш сын сделал бы это?

– Я не знаю.

– Вы до такой степени плохо его знали? Его характер?

– Он характером был в свою мать. А она… она особа слабохарактерная. Невыдержанная. У нее всегда эмоции были на первом плане. Я не знаю, но… Если бы кто-то незнакомый предложил ему нечто, что заинтересовало бы его, то… Возможно, он бы и ослушался моего приказа ждать меня на остановке.

– Ага. У него были какие-нибудь увлечения?

– Понятия не имею. Знаете, он был очень скрытный. Иногда слова от него не добьешься.

– Он таким к вам приехал? Или же стал таким после вашего знакомства с гражданкой Харченко Анжелой Юрьевной?

Катя за дверью насторожилась.

– При чем тут Анжела?

– В городе поговаривают, что у вас, Кирилл Кириллович, роман с нашей аптекаршей.

– Она просто очень хороший человек. И я ее глубоко уважаю.

– А как к ней относился ваш сын?

– Нормально относился. Мы в его присутствии ничего такого себе никогда не позволяли.

– Правда, что вы собираетесь на ней жениться?

– Сейчас этот вопрос лишний, вам не кажется?

– Да? Ну, прощенья прощу.

– Что с розыском моего сына? Что вы будете дальше делать?

– Будем искать.

– Но он… скажите, он… он ведь жив, да?

– Ищут всегда живых.

– Но вы сейчас столько всего наговорили. Про наше время окаянное. В школе мы все, весь наш коллектив педагогический всегда помним о мерах безопасности. У нас даже урок такой предусмотрен, на случай пожарной тревоги и вообще… Но когда меня лично это коснулось, весь этот кошмар с исчезновением Миши, я… я просто потерялся. Не знаю, что мне делать, куда еще обращаться, где его искать. Я, наверное, на десять лет постарел за эти дни. Ничего не соображаю, голова как котел.

– Домой возвращайтесь, вас сейчас отвезут. Вам отдохнуть надо. О том, что из Ростова от вашей жены ответ пришел, вы уже знаете. Собственно, для этого я вас и побеспокоил. А вы ей не звонили сами?

– Нет. И не буду звонить. В том, что произошло, есть и ее вина.

Это учитель Уткин сказал уже в самых дверях. Катя отошла в сторону, притворившись, что ждет кого-то у соседнего кабинета.

Уткин прошел мимо нее. Он был небрит, с красными от бессонницы глазами. Здесь, в коридоре ОВД, он казался обычным посетителем – потрепанным жизнью субъектом, угрюмо сосредоточенным на чем-то своем. Совсем иным он был ночью – там, в отряде городских добровольцев-поисковиков.