– А вы знаете, что у нас творится, когда автобус наконец-то приходит? Два рейса в день всего, к тому же выходной был – воскресенье. Столпотворение настоящее. Допрашивали наши с розыска шофера, – эксперт махнул рукой. – Да что толку от его показаний. Не видел он ничего. Парнишку на остановке вообще никакого не помнит – некогда, говорит, было по сторонам смотреть, только успевай билеты продавать, деньги собирать с пассажиров – он же один, и за водилу, и за кондуктора, и за контролера.

– А на рынке что?

– На рынке Уткина самого, ну отца мальчика, видели. Он яблоки покупал, еще там какую-то дребедень. Один был, как и говорит, без сына.

– Но возле автобусной остановки у рынка, наверное, всегда много машин. Возможно, кто-то из водителей…

– До Елмановского леса, до базы охотничье-рыболовной можно только двумя способами добраться – на машине по шоссе и на лодке по реке. Лодка отпадает, они у нас все здесь наперечет, и реку мы сразу проверили. Так что остается машина. Пока отец по рынку шастал, парнишку могли посадить в какую-то.

– Похитить? – спросила Катя.

За окном проплыл зеленый холм с какой-то чахлой замусоренной рощицей у подножия.

– Вы что, с Шапкиным по этому самому делу говорили? – спросил эксперт.

– Нет, не совсем. Кое-что случилось в пансионате «Валдайские дали». Я приехала с коллегой посоветоваться, как быть.

– Посоветоваться… Рома-то наш… Роман Васильевич все эти трое суток сам не свой был. Где только не искал пацана, куда только не ездил. Даже в провал сам лично полез – проверять, смотреть.

– А что это такое – провал? Где это?

– А вот здесь, как раз мимо с вами катим, – эксперт кивнул на холм. – Зяблинская гора наша. А под ней дыра в земле.

– Пещера, что ли?

– Что-то вроде бункера еще с войны, от немцев. Что-то они тут за линией фронта тогда строить затеяли, бетона в землю набили, каких-то туннелей нарыли. А потом все взорвали при отступлении, к черту. Туннели осыпались, а вот бункер как-то уцелел. Сколько раз на моей памяти засыпать хотели – я еще пацаном был, школьником. Вечно туда ребят тянуло. И до сих пор тянет. Вот и в этот раз Рома… то есть Роман Васильевич, решил там мальчонку искать – а вдруг? Они ведь в этом возрасте как ртуть – подвижные, непоседливые. Все им дай, все интересно вокруг. А товарищи, друзья в классе и скрыть могли – не признаться с испуга, что, мол, спускались туда, лазили. Только не в провале его, как оказалось, искать-то надо было, а в лесу. Может, и лучше это для города нашего, что в лесу его нашли, а не в этой проклятой могиле.

Последняя фраза эксперта показалась Кате странной. Они ехали в оперативной машине, набитой экспертным оборудованием, на место происшествия, а тон у него был… Чудной какой-то тон. Зяблинская гора заслонила собой Двуреченск.

– Как это понимать – лучше для города? – спросила Катя.

– Так и понимайте, девушка. Слухов меньше. То есть слухов, конечно, и сейчас будет немерено. Но все же не таких оголтелых. – Эксперт, казалось, запутался в словах.

– Оголтелых?

– Ну да, да, диких, разным бредом наполненных… То есть не совсем бредом… Суевериями…

– Суевериями?

– Маленький город у нас совсем. Вы на это скидку делайте. А в маленьких городках своя история с географией. Место это – провал под Зяблинской горой – дурное по здешним меркам. Молва такая. А молва, девушка, в маленьких городках совершенно особый фактор, с которым даже мы, милиция, должны считаться. Вот например, когда батя мой родной узнал, что я пацаном лазил туда, в провал, вместе с ребятами, то снял ремень и… как сидорову козу меня отодрал. А до этого ведь пальцем никогда прежде не трогал. Всех за это били родители нещадно. Но мы все равно туда лазили. Веревки брали и спускались. И до нас тоже старшие это делали. Особый шик был туда забраться – что-то вроде проверки на смелость. Риск, приключение настоящее…

Кате было не по себе: она явилась в милицию по конкретному делу, рисунок до сих пор еще стоял у нее перед глазами. В отделе узнала, что пропавший ребенок… нет, тело обнаружено. Она ехала на то самое место, где его нашли, но по дороге они говорили с коллегой не об этом, а о каком-то «провале»!

– Так что не так с этим бункером? – спросила она. – И при чем тут городские слухи?

– Это не просто бункер. Это всегда что-то вроде могилы было, – ответил эксперт. – Разное рассказывали, кто во что горазд. У кого насколько фантазии хватало. Один только факт бесспорный. После войны дело было. Там, в этом бункере, детей нашли мертвых, убитых. Случайно и обнаружили-то – саперы тогда в город приехали, искали мины неразорвавшиеся, снаряды, стали бункер немецкий проверять, а там трупы детские. С тех пор история одна у нас по городу бродит сколько лет уже. Странная довольно история, – эксперт отвернулся. – Знаете, что-то вроде страшной байки… Школьной байки у костра, которыми в лагере друг друга пацаны пугают.

Катя взирала на него молча.

– Они, те двое, – брат и сестра, зимой пропали. Их тоже, как старики наши рассказывают, тогда искали всем городом. Они были нездешние. Вроде тогда цирк в город приехал со столичными артистами на гастроли. Эти детишки – брат с сестрой, были из цирковой семьи. Маленькие совсем оба, клопы… Ну и сгинули в одночасье. Так их тогда зимой и не нашли. А нашли много месяцев спустя осенью где-то, в октябре – саперы на них наткнулись случайно, как я уже говорил. Трупы изуродованные: в общем-то, что от трупов осталось за столько-то времени. А перед этим в мае месяце, когда дети еще в розыске числились, кое-что случилось в самом городе. Есть тут у нас улица Ворошилова, там дом был, потом он сгорел, точнее, сожгли его в головешки… Так вот про него тогда бог знает что болтали… да и сейчас еще вспоминают ту историю.