— Да, дедушка, ты был не прав, настолько не прав, что я не уверена, смогу ли я простить тебя.

Его глаза закрылись, и она увидела, как по его щекам, испещренным глубокими морщинами, потекли слезы.

— Пит, пожалуйста, — прошептал он. — Я потерял жену. Я потерял дочь. Теперь я могу потерять тебя.

Гнев ее не устоял перед его слезами. Она обошла кровать и села на стул около него, взяла руку, которая безжизненно лежала на хрустящей белой простыне.

— Дедушка, расскажи мне все — как вас схватили, что было с тобой, как ты после войны нашел маму. Может, уже поздно помочь ей, но ты еще можешь помочь мне.

Он начал усталым, старым, дрожащим от ужаса воспоминаний голосом. Он так никогда и не узнал, кто их выдал, но в июле 1944 года на чердак ворвались гестаповцы и вытащили их оттуда. Поскольку он не был евреем, его отправили в Германию на принудительные работы, а Беттину в Вестерброк, распределительный центр для голландских евреев. В сентябре с последним транспортом ее отправили из Голландии.

— Тот же самый транспорт, что вез Анну Франк и ее семью в Освенцим, — сказал он, и Пит вздрогнула. — Это был товарный состав, семьдесят пять человек в вагоне, с одним маленьким зарешеченным окном. Везли их три дня.

Он узнал об участи Беттины в лагере не от нее самой, а от подруги, которая была там вместе с ней. Это была та самая история, услышанная ею накануне, но от повторения не менее страшная.

— Я не знал, где она и жива ли. Меня отправили в Саар, копать уголь. Я пробыл там, пока союзники нас не освободили. Потом несколько месяцев в лагере для перемещенных лиц. Я пытался, как мог, отыскать Беттину и Аннеке, твою бабушку. Наконец я получил подтверждение, что моя жена закончила жизнь в газовой камере Освенцима. Лишь в конце сорок пятого я узнал, что твоя мать жива. Я нашел ее в госпитале в Марселе.

Сначала она не узнала его. Когда он касался ее или заговаривал с ней, она начинала срывать одежду, падала на колени, и повторялась ужасная сцена, свидетельницей которой Пит была накануне. Но наконец реальность, что все кончилось, что она жива, начала проникать в нее, и она стала приходить в себя. Джозеф привез ее домой.

— Но с Роттердамом было связано много жестоких воспоминаний для нас обоих. Я подумал, что в совершенно новом месте Беттина забудет все гораздо быстрее. А новее Америки места не было, поэтому мы и приехали сюда.

— И ты встретил папу. И тоже не рассказал ему.

— Ты думаешь, он женился бы на ней, если б знал?

— Не знаю. Может быть, он предпочел бы выбрать.

— Мне казалось, я поступаю разумно, сводя их вместе. Твой отец тоже потерял кого-то, кого он любил. Ты никогда не знала об этом, верно?

— Нет, — тихо ответила она, пораженная тем, как на ее жизнь влияли секреты, которых она никогда не знала.

— Я думал, они смогут помочь друг другу. Ничего не получилось. — Он сжал голову руками. — Однако я не жалею. Они дали мне тебя.

Теперь они плакали оба, она наклонилась к нему и неловко обняла среди растяжек и блоков.

— Ты простила меня? Не думаю, что смогу пережить, если останусь непрощенным.

— Да, дедушка, потому что я никогда не могла на тебя долго сердиться, даже за это. Но ты должен мне кое-что обещать.

— Что?

— Никаких больше секретов, никогда.

— Ik beloof, — ответил он. — Я обещаю.

До магазина оставалось еще больше квартала, когда пошел сильный дождь.

Превосходно, подумала Пит, перебегая улицу и устремляясь по тротуару, — апрельский ливень! Было мягкое солнечное утро, когда она отправлялась на работу, надев новые итальянские туфли, купленные во время ее первой за несколько месяцев вылазки в магазины. Сейчас если она не поспешит, то промокнет.

Подходя ко входу в «Дюфор и Ивер», она заметила, как двое рабочих магазина устанавливали длинный алый плакат с серебряной надписью: «Вот тот дождливый день». Еще одна идея Андреа. «Ливень бриллиантов» — новая реклама, появляющаяся в журнале мод с февраля, вызвала столько толков, что Андреа задумала выставлять плакат всякий раз, когда идет дождь. Пит не знала, насколько вся рекламная кампания действительно увеличила продажу драгоценностей, но гораздо больше молодых женщин приходило в магазин если не купить, то поглазеть на украшения. Стиль Андреа Скаппы, несомненно, сказывался на «Дюфор и Ивер». Приобретая все большую власть, чувствовала ли она угрозу? Или по-прежнему оставалась врагом и ждала того дня, когда сможет заставить Марселя избавиться от нее?

Фрэнк, швейцар, увидя Пит, бросился к ней с зонтом.

— Доброе утро, мисс Д’Анджели, — радостно приветствовал он, провожая ее до вращающейся двери.

— Не знаю, насколько доброе, но сырое — это точно!

— Не забудьте, что говорят об апрельских дождях. Они приносят цветы в мае…

Прелестная тема для песни, подумала Пит. Ее собственное будущее не казалось ей таким ярким. В последнее время Пит чувствовала, что для нее не все удачно складывается. Это началось со Дня Благодарения.