Вокруг поднялся шум, Мартина вмиг окружили, обезоружили, скрутили ему руки. При этом Джоанна заметила, что он и не подумал сопротивляться, и у нее болезненно сжалось сердце.

— Остановитесь! — крикнула она. — Этот человек был послан за мной тамплиерами. Он мой спаситель. Но всем вам надо не о нем думать, ибо к Рамле по Дороге паломников сейчас движется войско Саладина. Спасайтесь, пока не поздно, ибо разрушенная Рамла не послужит вам убежищем!

Как ни странно, ее слова среди всеобщего гомона были услышаны. Люди стали спрашивать, что это за вести о подходе мусульманских сил? Джоанна торопливо рассказывала, пока Обри не прервал ее:

— Ты можешь покляштьша на Швятом Евангелии, что видела это войшко?

— Нет. Но войско видел Мартин.

— Ха! Однажды этот подонок уже увлек отряды крештоношчев в ловушку при Хаттине. Ражве мы можем доверять такому человеку?

— Но проверить это донесение все же нужно, — произнес стоявший неподалеку пулен Альбер Леруа. — Высокородная кузина Ричарда Львиное Сердце не стала бы так просто сеять панику.

— Клянущ рашпятием, она прошто обманута этим проходимчем! Моя жена вшегда пришлушивалашь к нему и…

Тут Обри умолк. Он не хотел прилюдно сообщать о связи супруги с этим негодяем и изменником. К тому же Леруа поддержали и другие. Люди хотели удостовериться, что им не грозит опасность.

Обри поднял руку, призывая к тишине. Если им нужно удостовериться, как обстоят дела, он готов отправить разведчиков на Дорогу паломников. Но прежде всего нужно выполнить его приказ — схватить и посадить под стражу этого негодяя Мартина Фиц-Годфри. И его спутников, добавил он, указав на Иосифа и Эйрика.

Джоанна едва не расплакалась. Она видела, как Мартин мельком оглянулся на нее, когда его уводили. Иосифа тоже толкали в сторону отдаленной каменной башни. А вот с Эйриком крестоносцам пришлось повозиться — рыжий решительно не желал оказаться пленником и стал обороняться. Он громко кричал, что служил крестоносцам, и при этом так наседал с саблей на окруживших его воинов, что только брошенный кем-то из пращи камень, попавший норвежцу в лоб, помог совладать с ним, ибо рыжий лишился чувств.

Очнулся Эйрик уже в башне. Иосиф снял с него шлем и осторожно прикладывал к шишке на лбу влажную тряпицу. Мартин сидел под стеной, обхватив колени, взгляд его казался пустым, словно он ничего не видел.

— Хорошенькую же встречу устроил нам старый приятель де Ринель, — проворчал Эйрик, приподнимаясь. В тот же момент у него перед глазами все поплыло, и несколько минут он корчился в спазмах — его стошнило.

— Тебя выручил шлем, иначе и прибить могли, — заметил Иосиф.

— И это мои друзья-крестоносцы! — сплюнул рыжий. — Ну ничего, клянусь самим Одином, скоро тут будут сарацинские воины, которые покажут, что ожидает тех, у кого нет ни на йоту благодарности.

— Ага, а заодно порешат и всех нас, — подал наконец голос Мартин. — И Джоанна опять окажется в плену.

Он горестно вздохнул.

Однако Иосиф, как раз выглядывавший в окно, заметил, что Обри, с каким бы недоверием он ни отнесся к сообщению о возможном нападении, все же решил не рисковать: его люди укладывали на возы сундуки, запрягали волов, навьючивали какие-то тюки на верблюдов. Да и другие находившиеся в Рамле люди тоже как будто были обеспокоены: некоторые собирались группами, каменщики прекратили работу, а вооруженные рыцари толпились подле шатра Обри де Ринеля. Он тоже был там, что-то громко говорил, но в шуме его слова невозможно было разобрать.

— С Обри и храмовники в белых плащах, — сообщал приятелям Иосиф. — Леди Джоанна им что-то говорит, указывая на нашу башню. Может, ей удастся нам помочь? Все же она знатная дама и с ее волей не могут не считаться.

— Обри ее муж, и она должна ему подчиниться, — вздохнул Мартин.

— Плохо же ты ее знаешь, приятель, — заметил Эйрик. — Наша англичаночка не та овца, которая позволит погнать себя, куда ему заблагорассудится.

Иосиф вдруг ахнул и отошел от окна.

— Сюда идут храмовники. О, бедный я, бедный. Ничего хорошего несчастному еврею не сулит встреча с рыцарями Храма.

Вскоре они услышали шаги на ступенях башни, металлическое позвякивание доспехов. А потом в арке прохода показался рыцарь в белой тунике с алым крестом и в закрытом цилиндрическом топхельме до плеч. Он остановился, глядя на них сквозь прорези в шлеме, — невысокий, плечистый, прямой, как копье. Потом неспешно отстегнул под горлом ремень шлема и обнажил голову. Они увидели его смуглое лицо в обрамлении кольчатого капюшона, пышные усы, спускающиеся вдоль жесткого рта, карие глаза под черными мохнатыми бровями.