Он со вздохом уселся рядом, снял заплечный мешок и начал вынимать еду. — Да.

— И?

— Заботы о неминуемом столкновении… переполняют ее.

— Мать не спросила обо мне, — оборвала его Фелисин, чуть улыбнувшись.

Л'орик отвернулся. — Не спросила, — согласился он едва слышно.

— Значит, знает. И рассудила как я — Бидитал почти разоблачил заговорщиков. Им нужно, чтобы он или присоединился или встал в стороне. Эта истина не изменилась. Ночь измены близится. Поэтому Матери нужно, чтобы он сыграл свою роль.

— Не уверен, Фелисин, — начал Л'орик и захлопнул рот.

Однако на поняла. Улыбка стала шире. — Тогда Богиня Вихря украла любовь из ее души. А, ладно — ее осаждали уже давно. Так или иначе, она не настоящая мать; это звание принято, потому что ей было приятно или…

— Не совсем так, Фелисин. Ша'ик увидела твое бедственное…

— После возрождения она увидела меня первой. Случайность. Именно я ходила тогда собирать чай дхен» бара. До того дня Ша'ик меня не замечала — да и за что? Я одна из тысячи сирот. Но потом она… возродилась.

— Наверное, как снова вернулась к жизни…

Фелисин засмеялась. — Ох, Л'орик, ты всегда стараешься делать как лучше? Я знаю и ты знаешь: Ша'ик Возрожденая — не та женщина, что была Ша'ик Старшей.

— Едва ли это важно. Богиня Вихря избрала…

— Потому что Ша'ик Старшая умерла или ее убили. Ты не увидел истину на лицах Леомена и Тоблакая, как я? Они были неуверенны в себе, не знали, удастся ли обман или нет. Если удался, то тут не обошлось и без моей помощи. Богиня избрала ее вынужденно, Л'орик.

— Я уже сказал, Фелисин: это не важно.

— Для тебя — может быть. Но ты не понял. Однажды я видела Ша'ик Старшую вблизи. Ее взгляд пробежал по мне, и… она никого не замечала. В тот миг я, еще дитя, познала ее истину. Ее и богини, что стоит за ней.

Л'орик откупорил кувшин и промочил пересохшее внезапно горло. — И что это за истина? — прошептал он, не в силах поглядеть ей в глаза. Вместо этого он полным ртом глотнул неразбавленного вина.

— О. Все мы, все и каждый — всего лишь рабы. Мы орудия, которыми она удовлетворяет свои желания. Кроме этого, ничего наши жизни для нее не значат. Но в Ша'ик Возрожденной, думаю, я увидела… иное.

Он краем глаза заметил, что она пожимает плечами.

— Но богиня слишком сильна. Ее воля слишком абсолютна. Яд равнодушия… я отлично знаю его вкус, Л'орик. Спроси любого сироту, пусть они и выросли — все скажут одно и то же. Все сосали горькое молоко.

Он знал, что слезы струятся из глаз, текут по щекам, но не решался их утереть.

— И теперь, Л'орик, — продолжила она, что помедлив, — мы обнажены. Все мы сироты. Подумай. Бидитал, потерявшийся в храме и своем культе. И Геборик. Корболо Дом, прежде не уступавший великим воителям, каковы Вискиджек и Колтейн. Фебрил — знаешь ли, он умертвил своего отца и свою мать? Тоблакай, потерявший родное племя. Все остальные… некогда мы были детьми Малазанской Империи, Л'орик. Но что мы сотворили? Отвергли Императрицу ради безумной Богини, грезящей лишь о разрушении, желающей пить из моря крови…

— А я, — спросил он мягко, — тоже сирота?

Отвечать нужны не было — они знали, что это правда.

«Озрик…»

— Остается только… Леомен Молотильщик. — Фелисин забрала вино из его рук. — Ах, Леомен. Наш алмаз с изъяном. Интересно, сможет ли он спасти всех? Воспользуется ли шансом? Среди нас только он остался… не скованным. Не сомневаюсь, богиня требует его себе, но это пустые требования — ты ведь видишь?

Он кивнул, утирая глаза. — И думаю, намекнул на это Ша'ик.

— Она знает, что Леомен — наша последняя надежда?

Вздох его был хриплым. — Думаю, да…

Они замолчали. Пришла ночь, пламя прогорело, и только свет звезд озарял поляну. Казалось, каменные глаза постепенно обретают жизнь. Полукруг статуй устремил на них взгляды. Взгляды жадные, алчущие. Голова Л'орика дернулась. Он поглядел в мрачные лица, потом на двух воинов-Тоблакаев, и снова поник, задрожав.

Фелисин тихо засмеялась. — Да, они наводят жуть. Верно?

Л'орик хмыкнул: — В творениях Тоблакая таится загадка. Эти лица… Тлан Имассы. Но…

— Он думает, это его боги. Верно. Так рассказал Леомен, опьянившись дурхангом. И предупредил ничего не говорить Карсе. — Она засмеялась громче. — Как будто я стала бы. Лишь дура встанет между Тоблакаем и его богами.

— Ничего простого в этом простом воине, — пробормотал Л'орик.

— Да и ты не просто Верховный Маг. Знаешь, скоро тебе придется действовать. Делать выбор. Будешь колебаться слишком долго, выбор сделают за тебя, к твоему горю.

— Я возвращаю тебе твои слова.

— Ладно, похоже, нам еще есть что обсудить. Но сначала поедим — пока не опьянели.