Он был уверен: в этом Избранная полагается на него. И он не подведет. «То, чего она ожидает — да, я все сделаю. Конечно, есть иные планы, тянущиеся далеко за Ша'ик, ее богиню и Садок Вихря, которым они намерены править. На кону перемены в пантеоне, моя столь давно запоздавшая месть иноземным претендентам на Трон Тени».

Даже сейчас, если прислушаться очень — очень! — тщательно, он может их услышать. Они близятся. Все ближе и ближе.

Трепет страха охватил его руки, тени на миг разбежались, только чтобы успокоиться снова. «Рашан… и Меанас. Меанас и Тюр. Тюр и Рашан. Трое детей Старших Садков. Галайна, Эмурланна и Тюрллана. Удивительно ли, что они снова сцепились в схватке? Разве не наследуем мы злобу отцов и матерей?»

Но призрак страха остался. Он ведь их не призывал. Не понимал истинной тайны Садка Вихря, причины, по которой садок остается именно в этом месте. Не понимал, что старые битвы не умирают, а только дремлют, и каждая кость под песком шевелится от воспоминаний.

Бидитал воздел руки, и армия теней собралась вокруг.

— Дети мои, — шепнул он, начав Напев Близости.

— Отец.

— Вы помните?

— Мы помним.

— Вы помните тьму?

— Мы помним тьму. Отец…

— Спросите и замкните мгновение, дети.

— Ты помнишь тьму?

Улыбка жреца стала шире. Простой вопрос, его можно задать всякому. Возможно, они поймут. Возможно, нет. «Но я понимаю».

— Ты помнишь тьму?

— Помню.

Когда тени разлетелись со вздохами, Бидитал снова застыл, услышав некий почти неразличимый зов. Снова содрогнувшись. Они воистину очень близко.

Он гадал, что они сделают, когда наконец явятся.

Их было одиннадцать, его избранников.

Корболо Дом откинулся на подушки, прищурив глаза, созерцая молчаливую линию фигур под капюшонами. В правой руке напан держал кубок, вырезанный из хрусталя — внутри колыхалось редкое вино Гриззианских долин Квон Тали. Развлекавшая его ночью женщина уснула, положив голову на его правое бедро. Он скормил ей столько дурханга, чтобы обеспечить беспамятство на двенадцать звонов, хотя это диктовалось скорее привычкой соблюдать осторожность, нежели настоятельной необходимостью.

Выбранные среди Собакодавов одиннадцать убийц до ужаса хорошо обучены. Пятеро были личными ассасинами Святого Фалахда времен до Империи, дары алхимии и магии помогали им сохранять видимость юности и силу.

Трое других были малазанами — личными креатурами Корболо еще тех времен, когда он понял, что есть причина опасаться «Когтя». «Причина… ну, вот вам упрощение, содрогающееся от собственной дерзости. Множество внезапных открытий, знания, которых я и не ожидал достичь. О вещах, которые я считал давно мертвыми, похороненными…» Прежде было десять телохранителей. Вот доказательство их необходимости. Трое последних — результат жестокого отбора в ходе устранений. Остались только наделенные величайшим мастерством и способностью привлекать удачу Опоннов — два качества, отлично питающие друг друга.

Трое ассасинов из разных племен, каждый доказал свою полезность во время Собачьей Упряжки. Стрела одного сразила Сормо Эната с расстояния в семьдесят шагов. В День Чистой Крови. Многие стрелы тогда ударили верно, но лишь стрела ассасина погрузилась в шею, заполнив легкие парня кровью, утопив на твердой почве, и он не смог призвать проклятых духов ради исцеления…

Корболо отпил вина, не спеша облизнул губы. — Камист Рело выбрал среди вас, — пророкотал он, — исполнителей важнейшей задачи, что запустит все последующие события. И я доволен его выбором. Но не думаю, что это унижает оставшихся. Будут задания — особые задания — сегодня же ночью. Здесь, в самом лагере. Уверяю, вам не придется спать, так что готовьтесь. Двое останутся со мной постоянно, ведь я гарантирую: еще до зари меня постараются убить. Жду, что вы умрете вместо меня. Разумеется. Вы поклялись сделать это, если придет нужда.

А теперь покиньте меня, — закончил он, взмахнув рукой.

Одиннадцать убийц одновременно поклонились и молча выскользнули из шатра.

Корболо Дом поднял голову женщины с бедра, держа за волосы — видя, что она остается бесчувственной даже при жестоком рывке. Встал с кушетки, позволив голове упасть, глухо стукнув. Помедлил, допивая вино, сошел с невысокого помоста, приблизился к боковой комнатке, отделенной лишь шелковой занавесью.

Камист Рело мерил шагами свои покои. Руки сжаты, плечи вздернуты, шея напряжена.

Корболо оперся о шест, скривив губы в подобающей усмешке, окинул взором сдрейфившего Верховного Мага. — Какой из множества страхов осадил тебя сейчас, Камист? О, не отвечай. Признаюсь, мне уже не интересно.

— Тогда ты глупо самодоволен, — буркнул маг. — Думаешь, только мы с тобой умные люди?

— В мире? Нет. Здесь, в Рараку? Другое дело. Кого нам нужно бояться, Камист Рело? Ша'ик? Богиня поглощает ее разум — день ото дня милашка все меньше понимает, что творится вокруг. А нас богиня едва замечает; о, она, возможно, таит подозрения, но и только. Итак… Кто остался? Л'орик? Я знал много подобных людей — создающих вокруг себя атмосферу тайны. И нашел, что обычно внутри них лишь пустота. Он — всего лишь позер.

— Боюсь, ты не прав. Но нет, я не беспокоюсь насчет Л'орика.

— Кто еще? Руки Духа? Он пропал в яме с дхен'бара. Леомен? Не здесь, и я готов к его возвращению. Тоблакай? Думаю, его мы больше не увидим. Кто остается? Ну, один Бидитал. Однако Фебрил клянется, что обвел его вокруг пальца — нужно лишь время, чтобы вызнать истинные планы ублюдка. Не сомневаюсь, это что-то неуклюжее и мерзкое. Они раб желаний, этот Бидитал. Предложи ему тысячу девочек-сироток, и улыбка никогда не покинет уродливое лицо.