Еще миг — и дыхание стало спокойнее. Он повернулся и выбрался на тропу. Требуется дальнейшее обдумывание. Резмеренное мышление. «Проклятие тебе, Трич. Ты знал обличье тигра. Даруй мне что-то от твоих путей, путей охотника, убийцы…»

Он подошел к началу тропы и замер от тихого звука. Пение. Тонкое, детское. Ребенок идет от развалин некоего небольшого здания. Пронизывающие темноту глаза уловили движение и сфокусировались, пока не стала различимой фигурка.

Девочька в лохмотьях, в руках палка. С пояса свисают около дюжины ризан. Он следил. Девочка подскочила и что-то ударила палкой, побежала следом, ловя извивающееся на земле существо. Еще миг, и она подняла ризану. Быстро свернула шею — и новое тельце повисло на поясе. Она согнулась, подбирая палку. И снова запела.

Геборик медлил. Ему будет трудно пройти незамеченным. Но вполне возможно… Лишняя предосторожность? Пусть так. Он задержался в тенях, пока она не прошла мимо, и не спускал взора с ее спины.

Еще немного, и он ушел.

Приближался рассвет, лагерь готов был пробудиться. Геборик ускорился, быстро добежав до шатра и прыгнув внутрь.

Кроме девочки, он никого не встретил.

Решив, что он наконец ушел, девочка неспешно развернулась. Пение умолкло; она вглядывалась в сумрак. — Смешной человек, — шепнула она, — ты помнишь тьму?

В шестой звон, до рассвета, Леомен и двести воинов пустыни ударили по расположению малазан. Пехотинцы в пикетах уже оканчивали дозор, собрались в усталые группы в ожидании рассвета — недостаток дисциплины, легкие мишени для лучников, подошедших на тридцать шагов. Чуть слышный шепот одновременно выпущенных стрел, и малазанские солдаты упали.

Более тридцати из них не умерли сразу, крики боли и страха разрвали ночную тишину. Стрелки уже побросали луки и рванулись вперед с ножами кетра, чтобы прикончить раненых дозорных, но они не усели сделать десять шагов, как Леомен и конные воины прогрохотали мимо, прорываясь сквозь брешь.

Корабб Бхилан Зену'алас мчался рядом с командиром, подняв в правой руке оружие с длинным древком — то ли меч, то ли секиру. Леомен оказался в середине выгнутого строя атакующих; он защищал группу всадников, от которой раздавался ровный воющий звук. Корабб знал, что это означает: командир изобрел свой ответ на морантские припасы, используя глиняные шары с маслом, соединенные по два цепочками. Их поджигали как лампы и бросали на манер бола.

Воины пустыни были уже среди обозных фургонов. Корабб услышал, как вылетели первые бола, как раздался треск, а за ним — шипящий рев пламени. Тьма озарилась алыми отсветами.

И тут Корабб заметил бегущую наперерез фигуру. Взмахнул длинной секирой. Лезвие коснулось затылка бегущего малазанина, отдача чуть не выбила Кораббу плечо. По запястью потекла теплая струйка, он освободил оружие, которое отчего-то потяжелело — поглядел вниз и увидел, что лезвие захватило с собой разрубленный шлем.

Из бронзовой чаши вываливались куски кости, мозги, кожа и волосы.

Он с руганью замедлил бешеного жеребца, попытался отряхнуть секиру. Со всех сторон шла битва, яростное пламя объяло не менее дюжины фургонов, а также взводные палатки. Появлялось все больше и больше солдат. Он слышал ляющие приказы на малазанском языке, арбалетные болты полетели в конников.

Проревел рог, тонко и прерывисто. Ругаясь пуще, Корабб развернул коня. Он успел потерять из виду Леомена, хотя несколько товарищей были неподалеку. Все ответили на приказ к отступлению. И ему пора.

Секира оттягивала ломящее плечо, треклятый шлем так и болтался на ней. Он послал коня в широкий проход между поваленными палатками. Клубился дым, закрывая обзор, глаза жгло, в груди саднило.

Внезапная мучительна боль резанула щеку, голова дернулась вбок. Арбалетный болт упал шагах в пятнадцати впереди. Корабб низко пригнулся, изворачиваясь, птыаясь понять, откуда тот прилетел.

И увидел взвод малазан с арбалетами — все, кроме одного, заряжены и направлены на воина пустыни, сержант распекает солдата, выстрелившего слишком рано. Он успел осознать всю сцену за один удар сердца. Ублидки были едва в десяти шагах!

Корабб отшвырнул секиру. Завизжал и подал коня в сторону, прямо на стену шатра-столовой. Веревки натянулись и выдернули тяжелые колья, затрещали шесты. Среди этого звукового хаоса воин расслышал щелканье арбалетов — но конь уже падал набок, Корабб же соскочил с седла, вырывая ноги из стремян.

Упав на падающую стену шатра. Миг спустя на него обрушился конь.

Сопротивление навощенной ткани вдруг исчезло, Корабб куврыкнулся — раз, другой — и оказался на ногах. Развернулся…

…как раз вовремя, чтобы увидеть встающего коня.

Корабб подскочил к скакуну и взлетел в седло.

Они мчались прочь. В голове воина было лишь тупое изумление.

На другой стороне проезда семь малазанских морпехов стояли с разряженными самострелами, пялясь в спину ускакавшего в дым всадника.