Шрифт:
А та встреча на дороге все изменила: он забросил всякие глупости, которыми его когда-то заставляли заниматься родители: шашки эти, гитару; с годами он стал еще сильней, жестче, превратился в настоящего мужчину, в матерого хищника, выжил, несмотря ни на что, и продолжает жить, когда все человечество практически прекратило существовать…
Может, зря он тогда не проехал мимо?
Первое, что увидел Коля, когда очнулся, – это потолок. Обычный потолок, выложенный пенопластовой плиткой с чуть заметным голубоватым орнаментом. В центре его висела люстра с пятью рожками. В углу, практически над самой головой, здоровенный отожравшийся паук свил паутину. Сам он спрятался за отставшими обоями, но весь там не помещался, и Коля какое-то время наблюдал за ним, пытаясь вспомнить, где находится и как здесь очутился.
Память возвращалась постепенно. Он вспомнил, как договаривался с Гусаком об обмене, вспомнил, как упал носом в землю; и свое удивление вспомнил, когда увидел что-то… Что именно? Кто-то был под машиной… Да! Женька!
Коля задергался, осознал, что связан, что лежит на кровати, практически не имея возможности двигаться – как будто спеленутый пауком. Он с усилием повернул голову, осматривая место, где находился: это была небольшая спальная комната, недорого, но со вкусом обставленная, с высоким комодом у зашторенного окна, с детской кроваткой и большим мутным зеркалом на дверце шкафа-купе.
– Тут есть кто? – позвал Коля. – Женька! Ты здесь?!
Возможно, в квартире находился еще кто-то. Но в этой комнате Коля точно был один.
Он опять завозился, надеясь хотя бы немного освободить руки. Бесполезно! Его, похоже, всего обмотали упаковочной пленкой или чем-то подобным.
Поняв, что так просто ему не выбраться, Коля заставил себя успокоиться. Силы надо было беречь – они еще могли ему пригодиться. Он вспомнил, о чем договорились Гусак и Женька. Значит, кто-то из них скоро здесь появится.
Потом Коля вспомнил, как Женька намекал Гусаку, будто Мезень не конечная цель их путешествия. Врал? Набивал себе цену? Или он действительно узнал что-то важное?
Но брат говорил про Мезень. И больше ничего.
«Мезень… Мезень…» – он тогда бредил сбивчиво и невнятно. Что-то еще про губу говорил – наверное, саднила у него губа, он ведь здорово был покалечен, и лицу досталось.
Про нос, кстати, тоже говорил.
Страдал от боли, наверное. Но отмучился…
Коля уставился в потолок, пытаясь восстановить в памяти тот разговор. Упоминал ли брат еще что-то кроме Мезени? Велел ли идти дальше?
Сразу после смерти Ивана Коля постарался записать каждое его слово, каждый невнятный звук. Ту шпаргалку, наверное, уже не найти, не заглянуть в нее, разве только Гусак отыщет записную книжку в лодке среди вещей и принесет под нос.
Но можно все же попытаться сейчас вспомнить ту страничку. Это же были последние слова его брата, и он часто их перечитывал…
Коля закрыл глаза, нахмурился, отключившись от внешнего мира, от посторонних мыслей и ненужных чувств, восстанавливая в памяти написанные на бумаге буквы, связывая их с произнесенными братом словами.
«Кий» – да, да, точно! Он произносил это слово! Так, может, он имел в виду не бильярдный кий? Может, это название села? Село Кий – вполне возможно, почему нет…
А еще было какое-то каркающее слово. Иван плевался кровью, когда пытался его выговорить… «Кар, кар»… Карго! Тоже какое-то географическое название? Карго – это может означать некий груз. Неужели они должны были доставить что-то на указанное место?.. Но странно, что Иван перешел на английский. Возможно, это было какое-то другое, похожее слово: карта, корка, гарда.
«Кий на карте» – может быть… Может быть…
«Нос», «Кий», «Мезень» – как связать весь этот бред? Что пытался сказать брат?
И неужели Женька разгадал эту загадку?
Записку с указанием места и времени Гусак нашел на лобовом стекле своего боевого «УАЗа», стоящего в десяти метрах от штаба. Вырванный из школьной тетради листок был сложен пополам и аккуратно прижат «дворником». Внутри ярким синим карандашом были написаны время и точный адрес.
Гусак устроил страшный разнос всем дежурным, но так и не выяснил, каким образом эта записка оказалась на машине.
– А что с лодкой? – спросил он, когда гнев немного унялся.
– Ты же велел не следить за ней, – испуганно прогнусавил один из ночных сторожей, зажимая пальцами разбитый нос.
– Вам просто надо было проверить, на месте она или уже нет, идиоты!
– Ее нет, – ответил Горец, только что вернувшийся с реки. – Он забрал лодку.
– Это хорошо, – сказал Гусак. – Значит, пока все идет по плану…