Суворовский солдат — человек. Каждый офицер и генерал — солдат, только еще лучший, еще более ответственный -за солдатскую семью, которая его выдвинула и которому доверяет себя. Все не военные — люди; задача армии, каждого солдата — их беречь. И врагов «грех напрасно убивать, они такие же люди». Жизнь, здоровье, благосостояние, счастье человека — безусловные ценности.

В чем же тут отличие от западного гуманизма? — спросите вы. Очень просто: Суворов имел в виду каждого человека, без разделения на «эллинов и варваров», своих и чужих, более «достойных» и менее защищенных, тем более — без «избранных» и «проклятых». Лучший для него — это солдат, возвышенный полководцем над обществом через осознание долга служения всем людям. Хороший, опытный солдат отвечает за младших, офицер — лучший, наиболее ответственный солдат, генералиссимус — пример для солдат. Вне служения людям иерархии просто нет. Вернее, в жизни она есть, но она — несправедлива. Богатство, происхождение, любое социальное продвижение и преимущества вне службы человечеству Суворов резко критикует.

В центре служения, в сердцевине души и в мотивации действий солдата Александр Васильевич положил добродетель. Нельзя спрашивать с солдата то, чему он «в тонкость», со всем терпением и пониманием его души, не обучен. Нельзя исправлять «битьем» собственные упущения командира в воспитании. Нельзя требовать от солдат дисциплины и храбрости, а от офицеров инициативы и прозорливости, если эти качества в них сознательно не сформированы. Абсолютно невозможно каждому, по его должности, его месту в солдатской семье, подвести своих товарищей, не отдав общему делу всех своих сил и способностей. Любое оправдание в этом случае — проклятое Суворовым «немогузнайство», которое хуже, чем смертный грех.

Главный мотив формирования хорошего солдата — честолюбие, личное стремление к совершенству, к получению большей ответственности, права лучше служить своему капральству, роте, полку, армии, России, миру. Нельзя вести солдат в бой, если ты не заботишься обо всех сторонах их обучения и воспитания, не используешь все средства, знания и силы ума для сбережения их на войне и в мирной жизни.

Нельзя убивать врага иначе, чем в бою. Нельзя оскорблять врага, особенно безоружного. Категорически нельзя обижать мирное население, не важно, свое или чужое. Невозможно нарушить слово. Нельзя атаковать противника с целью его уничтожить; надо лишить врага способности к сопротивлению максимально бескровными методами, сведя число жертв войны к самому малому. Кровожадность, жестокость, террор — немыслимы, они лежат за пределами суворовского сознания. Нельзя воевать, руководствуясь ненавистью, а не стремлением, сразив противника вначале оружием, а затем милосердием, установить с ним добрый и справедливый и прочный мир.

Но что значат все эти «нельзя»? В какой степени они важны для военного искусства? Ответ Суворова прост, но понимание этого ответа нелегко для нас и невозможно для наших зарубежных коллег: нельзя абсолютно. «Без добродетели нет ни славы, ни чести». Офицер Веденяпин, по недосмотру Александра Васильевича, был плох — он даже грабил население. Под его командой непобедимые солдаты Суворова проиграли бой полякам — ведь вождь противников имел настолько возвышенную душу, что заботился о русских раненых, как должно русскому офицеру по отношению к полякам.

Нет добродетели — нет победы. Это лейтмотив множества приказов Суворова его войскам, в которых полководец предельно открыто и честно разбирает причины неудач русских войск. Те же поляки, отпущенные Александром Васильевичем на свободу (офицеры — на конях и с оружием) в первую польскую кампанию, обещали не сражаться против России. Они не смирились и на протяжении многих лет упорно учились военному искусству. Но были Суворовым моментально разбиты — и снова отпущены. Они отправились во Францию, получили самый передовой боевой опыт — и Суворов разгромил их конный корпус силами одного батальона егерей. Для поляков армии Макдональда это был шок, для Александра Васильевича — неизбежность: как можно рассчитывать на победу, нарушив слово чести?!

Рассматривая все без исключения методы Суворова, от использования боевых построений и штыка до гигиены и санитарии, необходимо иметь в виду их нравственную основу. Именно это полководец считал главным. Те, кто полагает себя умнее его, могут попытаться получить на практике или хотя бы отыскать в истории примеры лучших результатов ратного труда.

Для Александра Васильевича потеря в самом жестоком бою больше одного процента личного состава — катастрофа, причина страшных разносов ответственным командирам, повод для основательного разбора причин такого человекогубительства. Но и потери противника свыше пяти процентов его войск — жестокость, которую можно оправдать только в самом крайнем случае. Победы не измеряются у него масштабом убийств, как это делалось до Суворова и после него.

По количеству человеческих потерь Александр Васильевич крайне далек от «достижений» «великих полководцев» Европы и России. А с точки зрения эффективности и надежности его военного искусства — не превзойден до сих пор. На мой взгляд, это заставляет верить Суворову, основавшему новое искусство войны на русском идеале добродетели. И, стараясь изучить и применить его военное искусство, четко понимать, что оно «работает» только у людей высочайшей нравственности.

Суворов — русский высокообразованный человек Века Просвещения. Он мечтал о лучшем мире и создавал его, наблюдая, понимая, делая выводы и совершая поступки в рамках того, что почитал нравственным. Первым долгом для него была служба России — военная, требовавшая, по его мнению, наибольшей самоотдачи и самопожертвования. В этом он был не одинок: многие дворяне полагали, что возвышены над народом недаром, а чтобы исполнить долг перед Россией, командуя на войне, как повелось с пращуров. Разными были лишь представления о величине долга.