— Ещё сигарету? — предложил он.

— Было бы неплохо. Кстати, кого убили?

Карл достал две сигареты — одну для себя. Зажёг обе, затем сказал:

— Это был карательный батальон, прикреплённый к Тринадцатой горной дивизии СС — «Скимитар». Это такой меч, как я слышал.

— Эдакая кривая штука, верно?

— Да. Более впечатляющий, нежели эффективный. Полагаю, для некоторых людей он имеет символическое значение.

— Поскольку вы живы и я не вижу вокруг молний, могу ли я предположить, что вы вступили в перестрелку с эсэсовцами?

— Полагаю, что так и было.

— Странно. Вы не выглядите психом. Но теперь, поскольку вы убили множество ваших людей — мы оба погибнем.

— Вряд ли, — ответил он. — Я бы не согласился с «нашими людьми». Но, что более важно, у меня есть план — отличный, хоть его и придумал я сам. А обычно мои планы ужасны. Похоже, что вы — наш билет на отличный самолёт, и мне не хотелось бы рушить такой шанс.

Карл рассказал ей о задуманном.

— Звучит рискованно.

— Так и есть. Но это лучше, чем подвергнуться обработке в подвалах СС.

— Я понимаю. Но нужно быть практичными. Это не кино. Мы не можем просто улететь.

— Вообще-то можем.

— И куда вы думаете лететь?

— Думаю, что надо попробовать Швейцарию. Сыр у них отличный.

— Швейцария! — вскричал Суэггер.

— Вот что они сделали: угнали их собственный самолёт и приземлились в Берне, все вместе. Вроде бы это был десантный отряд — очень небольшой, коммандос, я полагаю — но нацистами они наелись. Так что десантники забрали её и улетели в Швейцарию. Один офицер выяснил это.

— Господи боже… — протянул Боб, замерев, словно фигура ковбоя из кино в бескрайней прерии.

— Это ещё не всё. Есть ещё поворот… что за поворот! Он женился на ней. Его звали Карл фон Дрелле, герой войны, аристократ. Красавец, судя по фотографиям. Похож на Эрролла Флинна. Выйдя из интернирования, они решили, что раз уж Европа так старалась их убить — им следует отправиться куда-либо ещё, где побольше солнца и эмигрировали в Австралию.

— Поэтому-то ты и в Австралии?

— Её сын Пауль позвонил мне из Сиднея. Всё, что он сказал, мы проверили. Я полетела туда и провела неделю с семьёй, просмотрев все записи и фотографии. У них было четыре сына и дочь. Дочь, кстати, была известной австралийской теннисисткой в 70-х. Внучка тоже рубится.

— Что случилось с Милли? — спросил Суэггер, боясь своего же вопроса. Что-то сдавило ему грудь.

— Ей было восемьдесят четыре года, когда она умерла. Через несколько недель после Карла, в окружении детей и внуков. Она работала профессором математики в университете Нового Южного Уэльса, где её весьма уважали — если доверять посмертным речам. Все думали, что она была немкой. Никто не подозревал, что она русская.

— Вот тебе и удар по яйцам, — вслух подумал Боб.

Вдруг навалились все те мысли, что он гнал от себя всё прошедшее время: Милли в тех обстоятельствах, которых заслуживала. Милли с детьми, за обедом, на работе — Милли, живущая своей жизнью, в которой она любила и была любима.

«Ты влюблён в неё, сумасшедший старый козёл».

— Карл прихватил с собой своего сослуживца, сержанта, — продолжала Рейли, — и они оба занялись бизнесом. Слышал о «Фольксвагене»? Карл и Вилли стали первыми в Австралии дилерами «Фольксвагена», а затем и вторыми, и третьими. Он и Вилли разбогатели. Господи, Суэггер, после всего того дерьма, через которое им пришлось пройти, всех смертей, грязи и мясорубки они попали в столь продуктивную, честную жизнь! Определённо, вслед за адом снова приходит жизнь. Это удивительно! У меня слёзы текут всякий раз, как я об этом думаю. Ты тоже плачешь?

— Ковбои не плачут, — ответил Суэггер, хоть ему в глаз и попал какой-то чёртов камешек, унесённый ветром прерии.

Мои первые благодарности адресуются тому, кому я посвятил книгу — Кэти Лалли, которую я искусно скрыл под именем Кэти Рейли (а её мужа, Уилла Ингленда вывел как Уилла Френча). Кэти, сейчас работающая московским корреспондентом моей старой газеты «Вашингтон Пост» вместе с Уиллом, организовывала мою поездку на Украину и решала все моменты, связанные с Россией. Её силами я был окружён заботой друзей, а не посторонних людей.

Двум друзьям, которых я звал «два Влада». Володимир Бандривский был нашим переводчиком и гидом, и, несмотря на трагическую историю его народа, всегда был весёлым шутником. Володимир Бак (все толковые имена в своём окружении я ворую) был нашим историком, добывавшим всю необходимую информацию если не моментально, то на следующий день. Оба были отличными компаньонами и делали путешествие — особенно по зубодробительным украинским дорогам — более чем приятным.

На домашнем фронте Гарри «Гершон» Гольдберг был особенно полезен по части тель-авивского замысла. Как и Влад II, если он чего-то не знал — то узнавал назавтра. Кроме того, он — изрядный весельчак, а писателю обязательно нужно добавлять веселья кое-где в романе. Посредством Гарри доктор Дэвид Фоулер, патологоанатом штата Мэриленд, присмотрел за мной на уроке анатомии оберштурмбанфюрера Грёдля. Также очень кстати оказалась помощь его друга, Ларри Бейкера.