Языки пламени этого жертвенного огня дотянулись до нависавших веток деревьев, превращая их яркую зелень, питаемую солнечным светом, в неживую серость.

Пылающая фигура сделала два или три судорожных, неровных шага, визжа нечто неразборчивое, после чего рухнула на землю.

По окончании момента молчаливого ужаса Аков довернул МГ-42 правее, чтобы срезать Вилли очередью, но опоздал на секунду — Карл, выхватив «Браунинг», с тридцати метров мастерски всадил ему пулю точно под срез каски — выше плеча, в левое ухо.

В тот же миг заговорило всё оружие десантников, обрушив на противника стену чистого огня. Сверхзвуковые пули отскакивали от камуфлированной брони, и звук столкновения высокоскоростной стали с такой же сталью, но неподвижной напоминал свинцовый град, барабанящий по жестяной крыше. Какой-то эксперт-гранатомётчик закинул осколочную гранату по ловкой дуге, привёдшей её точно во второй панцерваген, где она и взорвалась, полностью выключив из боя его груз бойцов карательного батальона. Один из её осколков поразил спину пулемётчика, сползшего вниз, но не снявшего палец со спуска, отчего пулемёт сожрал всю ленту, высадив пули высоко в небо. Упали они где-нибудь в Чехословакии.

ФГ-42 и «Штурмгеверы» десантников поливали по открытым бронированным дверям огромных машин, поднимая облака стальных осколков, хлещущих по бойцам, пытавшимся выпрыгнуть и вступить в бой. Остроконечные пули косили их и бойцы падали, сражённые рикошетящими внутри стального отсека пулями.

Вилли нашёл себе цель, глядя поверх длинного хобота огнемёта и выпустил ещё одну полусекундную струю уничтожающего жаркого ветра по третьей машине, окутавшую её тем же пылающим облаком. Несчастные каратели — орущие, визжащие, пылающие — поскакали через борта машины и побежали прочь, впрочем, тут же попадав, упокоившись и дымя.

Вдруг стало некуда стрелять. Смрад сгоревшего топлива и жареного мяса наполнял воздух, и над всей картиной нависло мрачное дымное облако. На земле догорал капитан — ещё не вся его плоть была пожрана.

— Камрад! — донёсся крик из второго панцервагена.

— Мы сейчас ещё гранат забросим, а потом сожжём вас. Бросайте оружие и выходите с высоко поднятыми руками. Если мы не видим ладоней — будем стрелять. Быстро, быстро!

Выжившие сербы полезли из каждой машины. Их обыскивали и отводили к дороге, где сажали на землю с велением держать руки кверху. Строго кверху. Несколько бойцов со «Штурмгеверами» окружали их.

Вилли скинул пятидесятифунтовый огнемёт, в котором всё равно практически не осталось топлива и пошёл к Карлу.

— Ну, хоть они и не ожидали такого сражения — мы всё равно победили.

— Интересное развитие событий, не так ли?

— Отличный выстрел, кстати.

— Да, в этот раз вышло лучше, чем раньше. Что теперь? Сочинил что-нибудь?

— Нет, я был немножко занят.

— Понимаю, что в это трудно поверить, но я и сам додумался до одной мысли.

— Потрясающе.

— У нас есть два невредимых панцервагена.

— Трупы внутри. Но о них мы позаботимся.

— Также я заметил, что если мы разденем наших пленных, то у нас будет пятнадцать… нет, двенадцать — хрен с ними — эсэсовских курток и шлемов. Всем хватит.

— Да, точно. Понимаю, куда мы во всём этом тронемся.

— У нас есть Белая ведьма — а это наш билет на борт «Фокке-Вульфа 200», который сейчас стоит в Ужгороде.

— Так.

— Надеваем куртки СС, отпускаем эсэсовцев. Голые, они ничем нам не повредят. Пусть валят в горы или куда им угодно. Берём девчонку, взрываем Рыжее Нутро — это всё же наша задача — и едем на аэродром Ужгорода. Там садимся на самолёт.

— До сих пор неплохо, — согласился Вилли.

— Потом полетим туда, где нас не казнят сразу. В Берлине это случится моментально.

— У этого самолёта огромный радиус действия. Мы можем лететь низко, так, чтобы радары нас не засекли. Наши пистолеты убедят пилотов сотрудничать. Они тоже свою выгоду получат — если только найдут правильный аэродром.

— Я открыт для обсуждения.

— В тюрьму мне тоже не хочется, — признал Вилли. — Я слышал, там на ключ запирают.

— А это значит, — продолжил Карл, — что Москва тоже отпадает. Русские. Точно не Рим, там американцы. Не Александрия — там англичане.

— Хмм… — протянул задумчиво Вилли.

Карл спрыгнул в окоп. Она сидела в углу — её больше не охраняли — и смотрела на него.

Она распустила волосы так, что они ниспадали светло-русой густой гривой. Широко открытые голубые глаза, острые скулы, натягивающие загорелую кожу щёк до впалости. Она совершенно не паниковала — лицо отражало лишь вялый интерес. На ней была крестьянская куртка поверх белой кофты и красивый шарф, повязанный вокруг элегантной шеи. Этих подробностей он раньше не заметил.