— Да, сэр, — ответил Аков и приступил к инструктажу по радио экипажей остальных машин, убеждаясь в их готовности к бою. Затем уточнил:

— Капитан, вы стремитесь избежать перестрелки?

— С этими надменными ублюдками никогда не знаешь, чем кончится дело. Дойди до стрельбы — мне понадобится максимальная огневая мощь. Если они свяжутся с нами — мы их раздавим. Они в любом случае не более чем предатели.

Три панцервагена, наконец, добрались до прогала перед Рыжим Нутром. Карл внимательно следил за ними, приметив пулемётчиков за каждым из МГ-42, установленных на кабинах. Также он заметил, что на всех бойцах были надеты каски, а стволы не были видны над бортами бронированных чудовищ, что означало — оружие было снято с ремней и находилось в руках, готовое к бою.

От дальнего борта донёсся щелчок открываемой тяжёлой двери, и через секунду перед тяжёлым транспортом возник капитан Салид — его глаза сверкали из-под среза каски, а эсэсовская камуфляжная куртка была настолько чистой в каждом пятне и точке, словно он всю прошлую ночь провёл за её отстиркой для церемонии. В его правой руке был «Люгер» — недобрый знак.

По мере его приближения пулемётчик в командной машине навёл ствол своего оружия на Карла, после чего потянул рукоять взвода, досылая патрон в патронник. Пулемётчика практически не было видно за двойным щитком.

— Хайль Гитлер, — рявкнул Карл, вскидывая руку в наиобразцовейшем салюте среди всех тех, что ему приходилось отдавать за последние два года.

— Хайль Гитлер! — ответил араб.

— Я рад, что вы здесь. Нам понадобится огневая мощь. Я хотел бы, чтобы ваши люди расположились слева, сдвинув панцервагены на правую сторону дороги с тем, чтобы ваш сектор обстрела…

— Мы здесь не для сражения. Женщина, герр майор. Вы знаете, почему и зачем я здесь. У меня есть приказ.

— Сперва у меня есть военная ответственность. Вопросы разведки подождут, пока мы не отбросим красных и не позволим максимально возможному количеству германских военнослужащих пройти через ущелье «Рыжее». Затем мы его взорвём. И только затем я отдам женщину.

— Вы здесь не выбираете. Вы не принимаете решений. Здесь их принимает РХСА в лице меня. Воинское звание не имеет значения. Я знал, что придётся конфликтовать с вами, фон Дрелле. Вы слишком много полагаете о себе.

— Нет. Я полагаю, что мне придётся сражаться.

— Где женщина? Это всё, что мне нужно знать.

— А, женщина… и верно, СС сегодня ведёт войну только с женщинами и генералами.

— Я не собираюсь скандалить с вами. Фон Дрелле, я теряю терпение. У меня есть обязательства перед высшим командованием. Прикажите своим людям…

— Она мертва, — прервал его фон Дрелле.

Салид уставился на него широко открытыми глазами. Его челюсть слегка задрожала. Нечто между яростью и паникой пробежало по его лицу, отчего оно побелело.

— Вам было ясно приказано…

— Да, но она пыталась сбежать. Чем гнаться за ней — один из моих людей её пристрелил Все германские воинские части имеют приказ казнить бандитов и исполняют его уже три года. Хороший выстрел, просто отменный. Винить его я не могу. Так бывает в местах боевых действий.

— Я требую показать мне тело.

— Мы оставляем бандитов лежать там, где они были убиты. Хотите пройти со мной в лес, герр капитан? Мы рискуем на красных партизан нарваться.

— Вы лжёте. Эта ведьма легендарно красива, так что она очаровала вас и поэтому вы её защищаете. Вы слабы и мягки. Я требую, чтобы вы её выдали. Отдайте её, или ваша участь будет ужасна. Вы представляем вооруженную правду Рейха, вы, изменники!

Он вскинул «Люгер».

— Не стоит проверять меня, фон Дрелле. Я застрелю вас, а мои люди сметут ваше подразделение. Вы — предатели, как хорошо известно.

— Ты становишься излишне мелодраматичным, старик. На меня много раз ствол наставляли, меня этим не напугаешь. Смерть свою я принял годами ранее. Умру сегодня — значит, сегодня. Опусти пистолет и забери отсюда свои херовы броневики. Вали на них в Ужгород, придумай обвинение и через Мюнца приготовь документы на мой арест. А мы останемся здесь и будем рубиться насмерть, до последнего бойца. Увидимся в Вальхалле — а вернее, я помашу тебе по пути в Вальхаллу, поскольку ты отправишься в свой арабский ад, где женщины не носят чадры.

— Неверный! Неверный! — заорал араб, лицо его вмиг побагровело, а глаза превратились в злые щели. Клочья слюны рвались с его губ:

— Ты оскорбил господа, тебя пожрёт пламя, клянусь!

— Несомненно, — ответил Карл, — но не раньше, чем я увижу тебя сгорающим.

— Свинья! — не унимался Салид.

В следующий миг он вспыхнул.

Вилли Бобер хлестнул по эсэсовцу тугой струёй пылающего Фламмойл-19, разогнанной сжатым азотом из Фламменверфера. Пламя охватило всё. Его волосы, его лицо, его глаза, веки, нос, язык, нёбо и пищевод — всё пылало. Грудь, сердце, лёгкие, кости, мышцы и связки, ноги — пламя сжирало всё. Даже его ботинки горели.