— Затем, с дичью, — продолжал Салид, — я рад предложить «Густав Адольф Шмидт Нирштайнер Хайлигенбаум» 1937 года. Оно не выстоит против прежних двух, но если вы отведаете его охлаждённым в качестве мягкой завершающей ноты, оно вполне приемлемо. Я не имею в виду все великие традиции германского виноделия, а лишь то, что было доступно.

— По крайней мере, он не пытается всучить нам ссанину Иванов, — прокомментировал лидер группы Шульц, уже изрядно набравшийся «Лафруа». Лёгкие смешки посыпались по саду.

— Дичь, собственно — венгерские цесарки, зажаренные в собственному соку. Доктор Грёдль нашёл место в самолёте, храни его Господь.

Сопровождаемый аплодисментами, доктор Грёдль откланялся в мерцающем свете канделябр.

— Затем, к рыбному блюду, — продолжил Салид, — которым будет холодный латвийский осётр, также свежий, доставленный милостью генерала Мюнца из Третьей танковой дивизии СС в составе группы армий «Север» — тут снова прозвучали аплодисменты, на этот раз более искренние — «Шато Д`Иквем» 1921 года, янтарный винтаж, столь ценимый в винном происхождении. Я сожалею, что не смогу найти «Луары» 1937 года, широко почитаемого в качестве лучшего года этого непревзойдённого винтажа, но увы — поскольку мы располагаем лишь обнаруженным, я работаю с тем, что имею.

— Он ещё не рассказал вам о десерте, — громко заявил доктор Грёдль.

— Десерт, десерт! — заволновалась небольшая толпа, попавшая в рабство к молодому арабскому аристократу.

— Полагаю, мне следует проследовать дальше и раскрыть суть сюрприза, — продолжил Салид. — Я благодарю того, кто был сомелье отеля «Берлин» ранее — кем бы он ни был, поскольку он припас то, что безо всякого сомнения усладит вас. Возможно, это служило предметом интерьера или чем-то необходимым лишь для привлечения внимания европейских спортсменов-лыжников к Карпатам в пятилетнем польском плане. Этот человек не только добыл сухую «Вдову Клико» 1927 года — не лучший, но всё же отличный год — но и запас её в количествах, которые поразят вас, и я гарантирую, что грядущая ночь станет запоминающейся для всех, кто был достаточно удачлив, чтобы присутствовать здесь сегодня. Джентльмены, представляю вам… «Бальтазар».

«Бальтазар» не был самой большой бутылкой для шампанского, но определённо занимал одну из верхних строк. По команде капитана четверо дюжих сербов из карательного батальона, одетые в свою униформу Тринадцатой горнострелковой и красные фески, появились из тени, неся огромную, зелёную бутылку, содержащую двенадцать литров пузырящегося сока «Вдовы Клико» превосходной очистки, напоминавшую одно из чудовищных осадных орудий, с которыми Манштейн несколькими годами ранее, в лучшие дни Рейха, уничтожал Севастополь.

— Уверяю вас, этот потоп вам понравится, — сказал Салид. Грёдль продолжил:

— Джентльмены, к столу — хоп, хоп, хоп!

С едой было покончено, свечи догорели. Монокли и пенсне висели на своих привязях. Галстуки ослаблены либо вообще сняты. Сигаретный дым наполнял воздух. Некоторые искатели приключений ускользнули в тень и гладь сада с официантками или сопровождающими, и теперь случайные вздохи обозначали очередные германские победы над красными. Те, кто оставался за столом, собрались во его главе, где благодушно председательствовал Грёдль. Он только что закончил рассказывать очаровательную историю о том, как таинственная болезнь поразила его любимую таксу Мици в 1943 году и о чудесном исцелении от рук еврея-ветеринара, которого Грёдль снабдил подлинными документами о гражданстве от комиссариата, чтобы его не отправили… не нужно было объяснять, куда.

В этот момент наконец-то сорвался вопрос, который был у всех на устах.

— Доктор Грёдль, ваш невероятно талантливый протеже умолчал о своей самой значительной победе. Однако, о ней говорят везде — сверху донизу. Наверное, теперь, когда здесь остались столь немногие и столь скрытные по натуре — он может рассказать нам?

— Да, расскажите нам!

— Мы должны знать! Это прямо-таки сказка…

— Я полагаю, джентльмены, — снова взял слово доктор Грёдль, — вы не имеете в виду ту победу в горах, когда он провёл самую успешную противобандитскую операцию в истории комиссариата?

— Нет, нет, это просто солдатский долг. Другую!

— Ладно. Юзеф, я официально разрешаю тебе говорить. Скажи нам, как ты победил боевую группу фон Дрелле и его убийц — «Зелёных дьяволов» в кампании Андриевского дворца.

Смех был всеобщим. Все испытывали к десантникам неприязнь, доходящую до ненависти из-за их презрения к окружающим, выражаемого открыто, непочтительного поведения, из-за специфических целей комиссариата и из-за их крутых касок и ботинок, которые никому другому носить было нельзя.

— Боюсь разочаровать вас, — спокойно начал Салид, — но как и во многих легендарных сражениях, реальность куда как более прозаична. Как и приказал доктор Грёдль, мы — карательный батальон — заняли Андриевский дворец в качестве места дислокации и операционной базы. Доктор Грёдль понимал, что нам нужна безопасность, комфорт и пространство для оттачивания сплочённости. Для наших молитвенных ритуалов нам необходимо уединение, что могло бы вызвать неприязнь у непросветлённых.

Рабочие уже вынесли снаряжение и личные вещи, а также связное оборудование и боеприпасы, оставленные десантниками. Я возглавлял переезд и был тщателен. Ничего не делалось в спешке или наобум — ничего не потеряли и не повредили. Причин для жалоб не было, а ответственным за постыдный отказ командования группы армий «Северная Украина» проинформировать боевую группу фон Дрелле о переезде в новую дислокацию — вернее, в палатки секции обслуживания Четырнадцатой танковой дивизии — я быть не могу. Это не моя ответственность и за это мне не следует извиняться. Мне не следует вмешиваться в дела армии — так же, как и армии не следует вмешиваться в мои дела.