— Ей следовало быть там — сказал он. — Но я не понимаю, как они это место контролировали. Она могла подойти достаточно близко, чтобы попасть из любой винтовки. Даже без оптики. Как они отвадили её на такое расстояние, что она промахнулась?

Они вдвоём уставились на высящийся склон.

— Ей следовало быть там, — повторил Боб. — Замечаешь что-нибудь?

— Просто горы.

— Посмотри на деревья. Цвет, помнишь?

Под солнечным цветом линия, разделявшая свётлую и тёмную поросль, была очевидна.

— Я начинаю понимать… какое-то ощущение….чёрт побери, нет. Но может быть…

Он запнулся и задумался. Мысль обрекла твёрдую форму.

— Что ты понял? — поторопила его Рейли.

— Более светлая поросль?

— Да.

— Она более светлая потому, что более молодая. Она выросла после сорок четвёртого.

— Итак, новые деревья…

— Я знаю, что они пытались сделать.

Хоть и редко, но ей всё-таки доводилось как следует выспаться — без сновидений. Такой сон избавлял от усталости, страха и размышлений по поводу трудного положения, что было настоящим блаженством. Глубоко в пещере, под ворохом листьев она наконец-то нашла подпитку во сне. Казалось, что он будет длиться вечно, гладкий и безмятежный, истинное наслаждение глубокого сна, и…

— Что? Что?

— Ты должна это увидеть. Пойдём. Посмотри на это.

Это был Учитель. В его голосе было нечто, с чем она не решилась спорить. Что бы там ни было — ей следовало это увидеть.

До утренней зари оставался час. Ночное небо напоминало её сон — такое же гладкое и безмятежное, без единого просвета. Лишь на востоке виднелся странный отсвет.

— Что это? Что происходит?

— Смотри. Это удивительно.

Она пошла за Учителем по тёмной тропе, ведущей сквозь лес. Деревья колыхались от лёгкого ветерка, и она слышала шелест хвои и скрип толстых ветвей.

— Это наступление? Красная армия идёт?

— Нет, это что-то иное. Я не знаю, что там происходит.

Учитель привёл её на обрыв, с которого был виден просвет между двумя горами. Она узнала ландшафт, карту которого изучала ранее и поняла, что смотрела в сторону Яремче. Однако, дальний склон одной из гор, заслонявших деревню, издавал свечение, поднимавшееся над гребнем горы и наполнявшее небо, и даже на таком расстоянии до них доносился запах едкого дыма. Иногда то там, то здесь темноту разрывал язык пламени, бравший своё начало на дальнем склоне горы.

— Они там что-то жгут, — наконец сказал Учитель.

— Фламменверферы-41. Я их и раньше видела. Они использовали огнемёты против нас в Сталинграде. Сейчас они выжигают склон, который обращён к деревне. Очищают его. Но зачем?

— Это я и хотел у тебя узнать. Чтобы сделать такую большую работу быстро, им следовало собрать все огнемёты в округе. Почему для них это так важно? И почему они занялись этим именно сейчас, когда наша армия готова начать наступление, и огнемёты могли бы пригодиться для отражения атаки по всему фронту? И всё же они собрали огнемёты здесь и творят это безумие. В этом нет никакого смысла, не так ли, сержант Петрова?

— Ты разведчик, Учитель. Ты мне скажи.

— Понятия не имею. Ну, разве что…

— Давай.

— Они боятся тебя.

— Что?

— Они так и не поймали тебя. Это пугает их до безумия. Они не знают, нашла ли ты новую винтовку, поэтому ради безопасности они выжигают покров леса, окружающий город, чтобы лишить Белую Ведьму места для укрытия перед выстрелом. Но почему они ожидают её здесь, в этом городе, в этом месте?

— Я вижу только одну причину.

— И это…

— Зачем-то скоро сюда прибудет Грёдль.

— Как близко тебе нужно подобраться?

— С пехотной винтовкой — на двести ярдов. И нет никаких шансов, что я сумею подобраться с полноразмерной винтовкой на двести ярдов по гладкому, выжженному склону.

— Нет. Они тебя уничтожат.

Людмила попыталась представить, как она будет стрелять с большого расстояния без оптического прицела. Это было… невозможно. На расстоянии свыше трёхсот ярдов он будет мелкой точкой. И, что ещё хуже, ей предстоит нацелиться на него, в результате чего он будет скрыт мушкой и ей на за что будет зацепиться, чтобы определить дистанцию. Свою роль сыграют ветер, влажность и каждая дрожь каждого мускула её тела.