Рейли удачно прожила жизнь в ньюсрумах — среди несерьёзных, забавных, ироничных людей — как гениев и талантов, так и дураков и сумасбродов. Ньюсрумы оставляли после себя самые дикие воспоминания: там был репортёр, который вышел снимать сюжет, а у него угнали корпоративную машину — вдобавок он ещё и был пьян. Была странная старая леди, которая носила кожаную пилотку и платье, сшитое из флага Мэриленда. Был несостоявшийся священник, который во время каждого ланча скармливал четвертаки автоматам в пип-баре неподалёку. Был человек, знавший толк в массажных салонах. Встречались там мужчины с накладными волосами, убеждённые WASP, евреи и азиаты, редакторы в штанах с высокой талией и наоборот — в чересчур заниженных штанах. Ей как-то пришлось пережить бурю, когда очередной новый режим привёл с собой всех, кого он только мог нанять, из Филадельфии — включая водителей. Был там парень, который потом стал ТВ-продюсером и другой, который писал романы. Основная масса приходила в этот бизнес случайно — им нужно было проводить время вдали от утомляющих их жён и мужей. Но были и профессионалы, действительно отличные люди, чертовски любившие свою работу и проводившие здесь шестьдесят часов в неделю — неважно, было ли это необходимым или нет. Они делали семьдесят процентов всей работы, но никогда не держали зла на тех, кто исчезал в пять часов.

Однако, времена менялись. Корпоративный дух брал своё: модель бизнеса изменилась с «плати лучшим по максимуму» на «плати худшим по минимуму». Из шоу бездельников бизнес превратился в средних размеров страховую компанию: посредственности весь день сидели за мониторами, и звук пальцев, бегающих по пластиковым клавиатурам постепенно заглушил щёлканье клавиш пишущих машинок, перемежающееся иной раз звонким ударом, говорящим о том, что Джонни Эйс допечатал строку. Она даже вспомнила дни линотипов, будучи достаточно старой для того, чтобы застать несколько последних лет этой древней техники и поработать рядом с угрюмыми трудягами-печатниками, которые были единственными из всех — включая начальников — которые понимали, что они делают. Вспомнила она и своего первого редактора-верстальщика, который сотню раз спасал её карьеру в наборном цеху и играл на печатниках словно на струнном оркестре, зная их всех и их детей по именам. Это воистину был газетчик!

Помнила она и столы для переписки, и сколотые вместе, скрученные и вложенные в снаряд пневмотрубы откопированные листки, которые с сочным всхлюпом — никогда не забудете его, если хоть раз слышали! — отправлялись затем на композицию. Остался в памяти литературный редактор, который говорил: «Да, я вижу. Ты сочиняешь заголовок для каждой истории.» Ей вспоминались редакторы с воображением хомяков и хомяки, которые могли бы быть редакторами, а также целое поколение старой седой пьяни с трясущимися руками, которое с приходом компьютеров быстро самоликвидировалось — они могли за минуту создать статью из телефонного звонка любого крикуна, но потерялись в киберпространстве.

Аферы, ненависть, вендетты, страсти, лояльность любящих и уважающих своих партнёров людей, помогавших друг другу по первому зову. Она помогала и ей помогали.

«Я прожила отличную жизнь,» — подумалось ей. Если и доведётся её закончить — то золотой век она в любом случае застала. Разве что никто из них не знал, что то был золотой век.

— Давай!!! — заорал Суэггер.

Она шагнула вперёд, оглядела местность и удивилась — как близко они были! Рейли тут же нажала на спуск, и металлическая машинка в её руках превратилась в бьющийся и рвущийся из рук отбойный молоток, превращающий окружающий мир в оглушительный шторм. Пули с треском врезались куда попало, разбрасывая осколки и рикошетя, а приклад, прижатый рукой к боку, больно колотил по рёбрам. Бронзовая дуга гильз лилась из окошка справа, а на дульном срезе плясал безумный огонь из чередующихся вспышек, сбивающий зрение. Пока пистолет-пулемёт грохотал, она зажмурила глаза и открыла их лишь тогда, когда «Стэн» опустел — чтобы увидеть то разрушение, что он принёс в мир.

Двое уползали, ещё несколько катились вниз по склону или же вообще исчезли. Что было лучше всего — собаки она не видела и понадеялась, что та мертва.

Суэггер разложил гранаты в ряд таким образом, чтобы между ними было по три ярда, а в конце ряда — за тридцать ярдов — положил «Стэн». В тот самый момент, как он крикнул Рейли «Давай!!», Боб тут же бросил первую и побежал вдоль ряда, поднимая гранаты, выдёргивая чеки и швыряя их через булыжную гряду, отделявшую его от преследователей. Один бросок короткий, один — подальше.

Бог гранат сегодня был милостив, и все его дети исполнили своё предназначение. Пять из пяти. Рычаг на каждой отщёлкнулся, каждая граната зашипела и была брошена. Спустя четыре с половиной секунды все они породили хаос, создав несоразмерные своему объёму и весу энергию и давление, превратившие их оболочки в пули, а тестообразную начинку — в беспримесную убийственную мощь. Не повезло тем, кто там оказался — к живым организмам гранаты были беспощадны. Только собаке удалось уцелеть, поскольку она рванулась прочь с первыми же звуками очередей и покинула зону поражения на суперскорости. У людей же таких рефлексов не было, что и предопределило их перспективы на выживание. Одичает или приблудится к новому хозяину — кто знает?

Суэггер подобрал «Стэн» и обнаружил, что одним из его преимуществ было лёгкое нацеливание, словно пистолёт-пулемёт был охоч до поиска и уничтожения целей. Перед Бобом возникла какая-то фигура, которую он тут же сразил очередью — фигура упала. Боб обошёл валун и оглядел разрушенное место. Ничего не видно — всё в пыли и дыму — и безмолвие, поскольку как убиваемые, так и убийцы были оглушены.

Из дыма возникла ещё одна фигура — судя по походке, тяжелораненая. Милосердие в меню не входило, так что Суэггер срезал его очередью и расстрелял лежащего. В этот же момент сбоку мелькнул очередной уцелевший, бегущий. Боб повернулся для выстрела и увидел, что это был Джерри Ренн, потерявший свою крутую бейсболку и пригнувшийся в беге, словно полузащитник. Не повезло Джерри. Суэггер выстрелил два раза — обе пули подняли фонтанчики осколков у ног Ренна — и опустевший «Стэн» умолк. Сменив магазин, Боб снова вскинулся, но к этому времени Джерри исчез. Бобу осталось лишь дождаться, пока рассеется дым и оглядеть содеянное.

Четверо мертвы — распороты как взрывами, так и очередями Суэггера. Один едва шевелится. Боб всадил в него очередь, пока Рейли не появилась. Рассуждать о моральной проблеме «удара милосердия» он не собирался, в попросту выводил парня из имевшейся ситуации.

— Чисто, все мертвы! — крикнул он и проследовал обратно, к началу своего пути, где он оставил 4(Т). Схватив винтовку, Боб метнулся к месту, которое приметил раньше — туда, где выступающая скала стояла на границе осыпного склона и давала ему отличный вид вниз по склону.