Ровно в 9-00 показался первый панцерваген Двенадцатой дивизии. Спустя секунду явился «Хорх» с откинутым верхом — необычный транспорт, используемый как пассажирский автомобиль, но сконструированный, как грузовик. За ним следовал второй панцерваген.

Даже не задав вопроса, Аков нажал кнопку на телефонном аппарате, связавшись с людьми на линии и передал трубку Салиду.

— Внимание, внимание! — отозвался Салид. — все части Цеппелин, это Лидер Цеппелин. Всем на ноги! Наш оберштурмбанфюрер здесь. Вам следует немедленно отреагировать и быстро сблизиться с целями, когда они появятся.

Небольшой конвой достиг командной хаты и остановился. Первые эсэсовцы выпрыгнули из панцервагенов, сформировав оборонительный периметр. Пулемётчик каждого из панцервагенов развернул свой МГ-42 в сторону выжженной зоны, нацелившись чуть выше границы с живым лесом.

За ними показался сержант, чётко отсалютовавший Салиду и обменявшийся протокольными приветствиями. Салид ответил тем же, затем вместе с Аковым прошёл к машине, где и сидел оберштурмбанфюрер Грёдль, куривший сигару. Как обычно, он выбрал гражданскую одежду — скорее профессор, чем генерал в своём сером костюме, гетрах (гетры! Истинная смелость мужчины!), очках в проволочной оправе, тугом галстуке и шляпе-хомбурге. Он терпеливо ждал приближения Салида.

— Доброе утро, герр оберштурмбанфюрер! Добро пожаловать в Яремче.

— Доброе утро, капитан. Я слышал, что у вас тут красивый водопад.

— С удовольствием покажу его вам.

— Я знаю, что об этом мне спрашивать не следует — поскольку все ваши люди и без того чётко расставлены по позициям, грамотно проинструктированы и хорошо управляются. Как только раздастся выстрел — они отреагируют.

— Я обо всём позаботился, сэр.

— Отлично. Так что — начнём наш маленький тур?

— Да, сэр. Могу я задать вопрос — одели ли вы какой-нибудь бронежилет под пальто, как я рекомендовал? Взводный механик с лёгкостью изготовит…

— В этом нет необходимости, как я и сказал ранее. Снова — данные. Те данные, что у нас есть, говорят, что с её оружием она не сможет выстрелить дальше, чем с пятисот ярдов. Физически невозможно.

— Да, сэр, я знаю. Но всё же мера предосторожности.

— Я не хочу, чтобы потом говорили: этот жирный Грёдль не так смел, как любой их пехотинцев, которые идут в бой незащищёнными. Так что, пойдём?

С этими словами он вышел из машины.

Сопровождаемый Салидом, Грёдль двинулся в фальшивый осмотр Яремче, полного свиней и крестьян, которым было велено стоять там, где их застанут и которые были сто раз обысканы эсэсовцами прошлой ночью. Даже свиньи подчинились. Кто бы посмел навлечь на себя гнев СС? Все надели лучшие воскресные одежды, кланялись, улыбались и снимали шапки. Маленькая девочка в яркой кукольной украинской одежде вручила им букет из дюжины роз (почему-то незадолго до их приезда она выдернула из букета и отложила в сторону тринадцатую розу), в ответ на что Грёдль нагнулся и поцеловал её, а также её мать. Затем девчонку и мать отвели в сторону, а процессия продолжила свой путь вниз по дороге к мосту через реку Прут.

Вся безопасность была театром, смысл которого заключался в демонстрации профессора экономики и массового убийцы на мосту, где он будет лучше всего виден. Там он и остановится — до того времени, как раздастся выстрел либо ноги его не подогнутся и его не унесут оттуда. Но все полагали, что Ведьма всё-таки выстрелит. Ей следовало выстрелить. Если она не выстрелит, её казнят свои же люди: Сталин, в конце концов, расстрелял около двухсот своих генералов за неудачи — некоторые из них даже были настоящими. От уничтожения снайпера-неудачника он уж точно не отказался бы, равно как и от истребления всех членов его семьи, до которых дотянулся бы.

Примитивные здания не представляли никакого интереса для любого немца и уж тем более для Грёдля. Однако, он делал вид, что очарован различными достопримечательностями, на которые указывал Салид — а точнее, Салид притворялся, что в этой глуши может быть нечто, что привлекало бы внимание германского интеллектуала.

— По правде говоря, всю эту срань нужно спалить, — мягко сказал Грёдль. — Вместе со всеми людьми. Эти мрачные унтерменши и их обезьяноподобные дети недостойны того, чтобы занимать столь прекрасную и богатую природными ресурсами землю. Она наша по праву эволюции. Меньшие народы должны быть истреблены. Они — неандертальцы, их время ушло. Нужна серьёзная коррекция, а мы — и есть та самая коррекция. Мы здесь для того, чтобы восстановить природный порядок, подчиняющийся данным, данным и ещё раз данным.

Он шёл всё дальше, на ходу вещая своим гражданским, очаровывающим и информативным голосом все эти истины. Тут они достигли моста через реку, ведущего во вторую, столь же невпечатляющую часть деревни. Им пришлось разделиться и пойти по очереди, ощущая, как мост колышется под ними из стороны в сторону. На середине Грёдль остановился.

— Не так близко, Салид.

Он обернулся к сержанту Роффлеру, эсэсовскому унтеру из Двенадцатой танковой.

— Разгоните своих парней, сержант. Пусть Белая Ведьма как следует прицелится по мне. Будет нехорошо, если мы не выманим её на выстрел.