Шрифт:
Но и до своей отставки и после нее Нушич, как и в прежние времена, был постановщиком различных государственных спектаклей.
В 1921 году умер старый король Петр Карагеоргиевич, и новым королем был провозглашен Александр. За год до этого, в качестве регента-правителя Государства сербов, хорватов и словенцев, он впервые посетил столицу хорватов Загреб и столицу словенцев Любляну. Но прежде туда выехал Нушич, который собрал необходимые сведения и написал для него речи. Эти речи имели громадный успех, будущего короля считали прекрасным оратором. На самом же деле у него была просто хорошая память.
В 1922 году Александр женился на Марии, дочери румынского короля Фердинанда. И свадебные торжества тоже режиссировал Нушич.
Среди театральных событий в эти годы, пожалуй, самым впечатляющим была первая встреча белградцев с «художественниками».
В июне 1919 года группа актеров Художественного театра, в которую входили Качалов, Книппер-Чехова, Берсенев, Тарханов, Бакшеев, Греч, Павлов, Массалитинов и другие, решила показать несколько спектаклей харьковчанам. Они рассчитывали пробыть в Харькове две-три недели, но судьба распорядилась иначе.
Во время одного из спектаклей в город вошли деникинцы, в антракте на сцене появился офицер, приказавший продолжать представление. Артисты оказались отрезанными от Москвы. В 1920 году они выехали на юг России, в Крым, а затем в Грузию. Так, кочуя с места на место, артисты оказались в Болгарии. Здесь их ждал триумф. Вместо запланированных пяти спектаклей «группа Качалова» дала тридцать пять.
В конце 1920 года и в начале 1921-го они уже выступали в Белграде и Загребе. И здесь их пребывание растянулось на несколько месяцев.
Первый спектакль не собрал полного зала. Зрители отнеслись к артистам с опаской, говорили, что русский язык будет непонятен. Отпугивали высокие цены на места.
На все последующие спектакли билеты были раскуплены вперед. Не было дома, семьи, в которых бы не говорили об искусстве русских. Люди записывались в кружки по изучению русского языка. Повысился интерес к русской драматургии, появились переводы многих русских пьес. На спектаклях югославские актеры битком набивались в оркестр. Русских артистов забрасывали цветами.
Фраза «Сегодня я в первый раз был в театре» стала ходячей среди заядлых театралов Белграда.
«Как можно не полюбить народ, у которого такие артисты», — писали газеты.
Восторг публики можно себе представить. В спектакле «На дне» Массалитинов играл Сатина. Тарханов — Луку, а также Соленого в «Трех сестрах». Качалов с блеском выступал в роли Гаева в «Вишневом саде». Раневскую играла Книппер-Чехова. Артисты показали «Дядю Ваню», «Братьев Карамазовых», «У жизни в лапах» Гамсуна… «Группа Качалова» посетила еще несколько европейских столиц и всюду имела грандиозный успех.
Эмигрантская пресса старалась подчеркнуть, что их искусство будет будто бы неприемлемо в Советской России.
В 1923 году в Париже Бальмонт восторженно писал:
«…Она летит, простерши крылья, птица, Ее полет — за Дальний океан. И видит чужеземная столица: Идет Россия. Строен этот стан. Глубок и строен Русский женский голос, Мужской еще красивей и сильней. Все, что в чужих умах давно боролось, Наш звук, наш дух сказал в безумствах дней. Наш конь, когда бежит, так бег — заправский. Цветет нежнейшим цветом Русский лен. Москвин, Качалов, Лужский, Станиславский И Чехова, — какой расцвет имен…»Артисты Художественного театра вернулись на родину. Правда, не в полном составе. Тут, возможно, сыграли свою роль газетные статьи, появившиеся в печати, в которых артисты безответственно обвинялись чуть ли не в предательстве. Массалитинов занял пост главного режиссера Софийского государственного театра.
Впоследствии новая Болгария удостоила его самых почетных наград и званий.
Нушич был с Массалитиновым в приятельских отношениях и радовался, когда тот ставил его комедии.
Как начальник отдела искусств, Нушич должен был принимать артистов Художественного театра, отдавать распоряжения относительно их устройства и прочего. К сожалению, сведения об этом чрезвычайно скудны. Среди бумаг, хранящихся у дочери Нушича, удалось разыскать его запись, в которой он выразил свое отношение к их искусству.
«В том, что обычно, что близко, что естественно, человек не видит мастерства. Это определяет его отношение к искусству. Помню первые гастроли художественников; они не произвели такого глубокого впечатления на наше общество, как Новелли, Сумбатов. У тех мастерство было видно, а художественники были обыкновенными, близкими, естественными. Разумеется, я здесь имею в виду не настоящую театральную публику, глубоких знатоков, а среднего зрителя. Художественникам, по его мнению, не хватало эмоциональности, выразительности; движения их были совсем обычными, и говорили они так, как говорим мы, обыкновенные люди. Один не слишком выдающийся актер сказал мне тогда: „Не понимаю, почему столько разговоров об искусстве этих художественников; я не вижу никакого особого мастерства в их игре, не вижу, чему бы мы могли научиться у них…“
Чем ближе к природе, тем незаметнее мастерство, но ближе к подлинному искусству…».