– Поговорить, – нужно, – согласился он вслух. – Для этого и пришёл. Фраза была неполная, но к его удивлению, создалось такое впечатление,

будто Корней понял. Они вошли в комнату, в которой не оказалось ничего, кроме стеклянного, поставленного на две металлические дуги стола с телефоном, пары вращающихся синих компьютерных кресел и крупного желто-зелёного растения в стоящей в углу кадке. Неразборчиво что-то сказавший Корней немедленно вышел, и вернулся минут только через пять, как раз когда Николай закончил перематывать криво Соней наложенную и теперь сползающую повязку. Они сели, и первые несколько минут просто молчали, разглядывая друг друга. Зазвонил телефон.

– Да, – сказал в трубку Корней. – Да. Сидим, разговариваем. Хорошо.

Он повесили трубку и посмотрел с явным молчаливым одобрением того, что Николай не улыбнулся на его «разговариваем».

– Как тебя зовут? – наконец сказал он. – И кто ты такой?

– Аскольд, – представился Николай. – Зовут Николаем, фамилия Ляхин. Я врач из клиники Сониного университета. Если будете проверять по разговорам с людьми, спрашивайте про имя Николай. Если по документам – Аскольд. А Вы?

Собеседник вздрогнул и посмотрел ещё более странным, чем раньше, взглядом.

– Корней, – небыстро произнёс он. – Иванович. Можно на «ты»?

С этого надо было, наверное, начинать, но раз человек всё-таки спросил, то, значит, воспринял свои слова как ошибку. Это неожиданно порадовало, -фактически, если не считать поведения Сони, это было первым проявлением нормальных человеческих чувств, с которым Николай столкнулся за сегодняшний вечер. Он наклонил голову: «Да».

– Хорошо, – сказал Корней, – Начнём сначала. Я начальник службы безопасности фирмы «Феникс».

«Ничего себе фирма, – подумал Николай, – Неправильное слово. Интересно, как бы он сказал в разговоре с кем-то, больше понимающем в бизнесе: корпорация, холдинг?»

– Соня – дочь руководителя «Феникса», но она стремится к максимальному уровню самостоятельности и постоянной охраны не имеет. Сегодня в 18.20' на пост охраны в подъезде, где расположена квартира, где она с отцом проживает, явился пацан лет шестнадцати. Он поинтересовался, что это за симпатичная рыжая девочка утром обронила перчатки. Утром он, мол, её не догнал, но перчатки принёс, и хочет отдать. Парня послали, и сказали, что никаких таких рыжих девушек там не живёт, но охранник догадался ещё и позвонить моему заместителю. Тот тоже оказался достаточно догадливым, и передал мне о произошедшем нехорошем эпизоде, вместе с полученным от разъездного шофёра пунктиком о том, что у девушки появился какой-то новый молодой человек.

– От Андрея, – утвердительным тоном отметил Николай.

– Да, от него. Более того, этот молодой человек уже, дескать, был у неё в квартире в отсутствии отца, и чем-то зацепил его память. Андрей заметил, что он может быть опасным, и судя по тому, что произошло на набережной, тут он был совершенно прав. Соне позвонили на сотовый; она сказала, что занята, и отключилась. Меня она не слишком любит, – есть за что. Но при этом уважает, и раньше такого себе никогда не позволяла. Моя ошибка – что я воспринял этот поступок слишком легко, хотя мне это действительно не понравилось. Я поднял одного из своих техников и мы быстро проследили её сигнал, – она двигалась, пока говорила. Поскольку большого риска, по моему мнению, всё же не имелось, то я послал туда только Андрея, знающего тебя в лицо, и ещё одного человека, – но всё это заняло время.

Всё это самые перечисляемые им отрезки времени Николай сейчас и добавлял, – как минуты к первичной цифре. Выходило, что пока он пытался, сквозь свои мысли, хоть как-то слушать Соню, общаться, к ним уже ехали. Подъедь они на пять или десять минут раньше, и всё закончилось бы ничем: её просто увезли бы.

– Теперь выводы, – сказал Корней. Интересные у него были глаза – серые, как весенняя тундра. Северянин?

– Первое, – это то, что стреляли не в неё, а в тебя, причём это явно была не инсценировка. Мой человек сказал, что единственное, что удержало его от того, чтобы выстрелить тебе в бок, когда ты подобрал пистолет, – это то, что ты сразу откатился от них, от Сони. Будь у асассина «Калашников», – ты бы там и остался, но у того оказался какой-то автоматический пистолет, скорее всего «Стечкин». Из движущейся, пусть и медленно, машины, метров с 20 shy;25, наискосок через четырёхполоску, и по активно перемещающейся и отвечающей огнём цели – это в любом случае было нелегко, даже хорошему стрелку. Теперь следующее из всего этого второе, – и этот вопрос я тоже уже задавал: кто ты такой?

– Это неправильный вопрос, – неожиданно для самого себя достаточно спокойным голосом возразил Николай. – Вас на самом деле интересует вовсе не это. Вас интересует, сохраняется ли риск для Сони Гайдук, её отца, и «Феникса», – и какая доля риска связана со мной и теми, кто за мной может стоять. По поводу последнего я отвечу сразу: за мной не стоит никто, я – сам по себе. Риск для Сони – нулевой, если Вы перестанете пускать её гулять по ночным набережным с хрупкими молодыми людьми. Охота была за мной, а не за ней. Риск для «Феникса» – не знаю. Недостаточно информации. Но с тем, что я знаю – я пришёл сюда. Мне нужно поговорить с Анатолием Аркадьевичем.

– Так… – сказал Корней. – И с чего ты взял, что он захочет с тобой говорить? Учитывая, что ты сделал с его дочкой?

– У вас остался пистолет с остатками моих пальцев, – это Николай опять выдал вместо прямого ответа. – Даже если я ни в кого не попал, теоретически вы можете позволить себе повесить на меня всё, что угодно. Мне стоило бросить его в Неву сразу же, как я отстрелял обойму. То, что я этого не стал делать, Вы можете воспринять так, как Вам хочется, но попробуйте предположить, почему именно я так поступил.