Николай остановился и перевёл дыхание. Подходила к концу восьмая минута, но пока его никто не торопил.

– Одиннадцать дней назад по дороге с работы пропала и скорее всего была убита клинический ординатор Дарья Берестова, вероятнее всего случайно столкнувшаяся с курьером вплотную к процедурному кабинету, и способная его опознать. Скорее всего она тогда сразу поняла картину целиком, – думала о происходящем она уже давно, и наверняка была к такому готова. Но ординатор не догадалась смолчать, поэтому… Вчера на улице около своего дома был застрелен её жених, – Николай запнулся, потому что ему опять не хватало воздуха. – Артём Ковальский. Всё это время он действовал в одиночку и сумел выйти на контролёра самостоятельно. После состоявшихся в течение этого же периода времени двух или трёх недвусмысленных, хотя и не слишком… законченных попыток убрать и меня, мне был сделан последний прямой намёк, – также вчера вечером. Я полагаю, что моё имя назвала Берестова, но мне не ясно, почему меня не убили сразу. Подобная непоследовательность также может косвенно свидетельствовать в пользу существования сразу нескольких заинтересованных сторон. Пять дней назад я сдал имеющуюся у меня к тому моменту информацию одной из государственных силовых структур, но никаких последствий это не имело. Всё это вместе взятое и заставило меня форсировать сближение с Вами. Предпринятая попытка выгадать время и темп прямым выходом на «Голяма» мне не удалась, – более того, скорее всего она заставила торопиться и их… Я искренне прошу у Вас прощения за то, что нанёс травму Соне. Я не видел другого выхода.

Он остановился, глядя, как секундная стрелка на наручных часах с мягким, наверняка просто воображаемым шелестением проплывает тройку. Николай подумал, что если не учитывать того момента, когда его прервали, то он говорил лишние секунд сорок.

– Алексей Дмитриевич, – Гайдук откинулся на спинку своего кресла, внешне не обратив на последние слова Николая никакого внимания. – Вы не слышали начало, верно? Эндокринологический научный центр РАШ#^, московская медакадемия имени Сеченова, областной клинический институт Владимирского, питерские Военмед, Первый Мед, и белорусский… Как ты сказал?

– НИИ радиационной медицины и эндокринологии, – напомнил Николай, удивлённый, что Гайдук не запомнил хотя бы что-то из сказанного им. ЭНЦ, ММА, МОНИКИ, ВМА, СПбГМУ, и белорусская клиника. Именно эти названия, выданные ему аспиранткой, гордой своей причастностью к серьёзной науке в виде одной из доцентских докторских работ, он здесь и перечислил.

– Да. Когда мы в последний раз видели такое или почти такое сочетание? Не став отвечать, усталый человек в сером кивнул, и, поднявшись, вышел.

– Троицк? – непонятно спросил Корней, лицо которого приобрело такое выражение, которое Николай помнил ещё по своему «прошлому разу», по Чечне. Он явно был профессиональным военным, хотя бы в прошлом. Максимум – майор, но опытный и злой. Это не кабинетный аналитик.

– Да. Молодец. Ира! – Глава «Феникса» снова ткнул в ту же кнопку. – Анну Семёновну ко мне, быстро.

– Анатолий Аркадьевич, – хрипнул вписанный в тот же переговорник динамик. – Она ушла уже.

– Ты ещё сама попросись уйти! – удивился Гайдук. – Учить тебя? Чтобы я не слышал такого больше! Позвони ей, и пошли машину с кем-то из Корнеичей.

Несмотря на всё своё напряжённое ожидание, впитывающий детали и интонации Николай мысленно хрюкнул. Единственный раз в жизни, когда он слышал такое имя или прозвище «вживую», так звали хомячка одной его знакомой.

Гайдук и начальник СБ посмотрели на него вместе и одновременно. Как раз в этот момент вернулся ушедший сотрудник «Феникса», протянувший кивнувшему ему шефу ярко-оранжевую картонную папку. Не кладя её на стол, тот раскрыл папку в воздухе перед собой, и через несколько секунд вытащил скреплённую металлической скобкой тонкую стопку покрытых не особо густым текстом листков.

– Английский, немецкий?
– Да.

Спрашивал он Николая, и, удовлетворённый его ответом, выложил ещё две таких же стопочки, – страницы на четыре каждая. Закрыв папку и сложив вынутые бумаги вместе, он перегнулся через стол и протянул их ему. Николаю показалось, что при этом движении и Гайдук, и Корней напряглись, но ничего неожиданного не случилось.

– Это один и тот же документ, на трёх языках, – сказал хозяин «Феникса». – Попробуй прочитать и сказать, что ты думаешь по этому поводу. Попытайся сделать это за следующие пять минут. Возможно, это имеет отношение к тому, что ты рассказал.

Николай взял бумаги, и разложил их слева-направо. Русский текст был единственным, в котором не было имевшегося на остальных логотипа, да и шрифт был другой: скорее всего это просто перевод. Остальные -ксерокопии. Он перелистнул страницы у всех трёх: действительно, в русской копии подписей не было, только должности и транслитерация фамилий. С одной стороны – ОАО «Нижфарм», с другой – компания «Gonfalon Ltd.». Президент – Theodor L. Prussic-Goldfinch. Коммерческий директор той же компании, научный директор, и так далее, вплоть до инициалов отпечатавшей документ секретарши. Начав с английского варианта, он приподнял брови, и начал сверяться с остальными. «Оба-на». Это называется, повезло. Как тогда, на 6-м курсе, когда он умудрился первым заметить буро-золотое кольцо на роговице глаз больного, поставив тому подтвердившуюся позже болезнь Вильсона. Которую ему, собственно, потом и припомнили на распределении мест в бесплатную интернатуру. «Gonfalon» это что, – «хоругвь»? «Чёрт», – сказал Николай про себя. Слово вылетело у него из головы, полностью заблокировав даже попытки точно вспомнить его перевод. Поняв это сразу, дальше тратить на него время он не стал, -времени и так едва хватало, чтобы хотя бы пробежаться по любому из текстов. Договор наполовину состоял из финансовых и технических терминов – большую их часть Николай всё равно как следует не понимал даже по-русски. IDF – это Международная Диабетическая Федерация, -весьма уважаемая организация. На неё давалась просто ссылка – значит это ничего не означает, просто лишняя строчка, призванная внушить доверие. Диабет. Животный инсулин. Сырьё. Методы очистки. Параметры и этапы контроля качества. Очередная ссылка – на ГУ ЭНЦ, последняя зачем-то на ADA. Которая расшифрована как «American Diabetic Association^ хотя в правильном названии, вроде бы, стоит не «Diabetic», a «Diabetes». Или нет? Впрочем, уж эта деталь точно не важна. Ну что, всё?

Он поднял взгляд. Разумеется, его ждали, – в заданное время он всё же не уложился.

– Это фальшивка. Скорее всего.

– Почему?

– Вам знакомо понятие «Blue Harvest»?

Анатолий Гайдук покачал головой, Корней не пошевелился, только изменил выражение глаз.

– Когда в 1983 году Джордж Лукас готовился выпустить последний тогда эпизод «Звёздных Войн», информацию пытались защитить любой ценой. Речь шла о миллионах. Во всех исходящих документах по работе над фильмом стояло название «Blue Harvest». По-русски это значит то ли «Голубой результат», то ли «Грустный сбор урожая». Никакого смысла это словосочетание не имело даже в английском, поэтому чтобы добавить правдоподобности, к нему присоединили подзаголовок «Ноггог beyond imagination». Были утечки, появились фотографии персонала съёмочной группы в кепках с этим логотипом. Все обсуждали, что бы это значило, и строили предположения. Так вот, документ.