– Я бы тоже это скрывал…

Ариадна вздохнула, убрала за ухо светлую прядь и произнесла:

– Но своей ложью о якобы погибших в авиакатастрофе родителях я поставила под сомнение весь свой дар… Ну, свое проклятие! А ведь я клянусь – ко мне приходят видения! Да, история о родителях – это выдумка, но я отчасти даже сама уверовала в нее. Потому что смирилась с тем, что потеряла и маму и…

Она сделала паузу и добавила:

– И отца… И так страстно желала, чтобы, если мне суждено их потерять, это произошло иначе! Лучше бы они погибли тогда во время взрыва самолета! И чтобы прошлое изменилось! Но прошлое изменить нельзя. Но зато можно изменить будущее!

Она взглянула на Бергамотова, и тот ощутил острый приступ жалости. Все ему твердили, что девчонка виновна и что она, как и раньше, запудривает ему мозги, пытаясь манипулировать им даже из СИЗО, но Михаила Николаевич не верил.

Или все же…

Он отогнал еретическую мысль и осторожно носком ботинка дотронулся до ступни Ариадны.

Девушка, казалось, не шевелилась и как будто заснула. И тут Бергамотов понял – он уже такое видел. Неужели на нее снова накатило видение?

Или она просто дурила его – последнего, кто верил в этот ее дар? Вернее, конечно, в проклятие…

– Потому что у меня снова было видение! – произнесла она еле слышно. – И клянусь, я знаю, что это видение не из прошлого, а из будущего! Золотой ключик, запомни, золотой ключик!

– Золотой ключик? – пробормотал доктор, а охранник в форме гаркнул:

– Ваше время истекло!

– Что это значит? – поспешно спросил доктор, но Ариадна апатично сидела на стуле, не поднимая на него глаз. Доктор снова оказался в коридоре и с бьющимся сердцем отправился на улицу, где его поджидал Владислав Столяров.

Молодой человек распахнул дверцу своего автомобиля, и доктор Бергамотов плюхнулся на сиденье.

Заместитель начальника секции классического детектива тактично не задавал вопросов, и Бергамотов был очень ему за это признателен. Он пытался собраться с мыслями. И попробовал при этом размышлять, как его знаменитый тезка.

Он любит Ариадну. И это факт номер один. Ее обвиняют в трех убийствах. Это факт номер два. У нее было видение, и она сообщила ему новую деталь – золотой ключик. Это факт номер три?

Но та ли она, за кого себя выдает? Невинная, запутавшаяся, обладающая паранормальными способностями девушка? Или же… Или же жестокая, хладнокровная, манипулирующая его глупыми романтическими чувствами убийца?

Михаил Николаевич застонал, и Столяров сочувственно произнес:

– Плохо дело, да? Но я тоже не верю, что она виновна! Может, мошенница, но не убийца!

Доктор с благодарностью взглянул на Владислава. Ну надо же, значит, в этом мире уже два человека, которые не верят в виновность Ариадны. Или Столяров сказал это, чтобы утешить его?

Доктор Бергамотов продолжил размышлять, следуя традиции своего тезки. Золотой ключик – это что? Самый что ни на есть настоящий небольшой ключик из золота? И где ему такой найти – в ювелирном магазине, что ли? Или имеется в виду одноименная конфета? Что, ему искать тех, кто поглощает эту конфету, – и это будет убийца? Нет, не может быть…

Они затормозили на светофоре, и блуждающий взгляд доктора Бергамотова уперся в стоящую на тротуаре афишную тумбу. Издав дикий вопль, Михаил Николаевич, несмотря на то что уже загорелся желтый, распахнул дверцу и, игнорируя готовые стартовать автомобили, бросился им наперерез к тротуару.

Позади него раздалась какофония автомобильных гудков, но Бергамотова это не остановило. Задыхаясь, он подбежал к тумбе и уставился на афишу, которая гласила:

– «Золотой ключик, или Новейшие приключения Буратино! Экспериментальная эротически-готическая постановка по мотивам одноименной повести А. Н. Толстого театра-студии…»

– Бергамотов, вы что, с ума сошли! – раздался крик подбежавшего Столярова. – Вы или остаетесь здесь, или едете со мной!

Доктор махнул рукой – мол, езжайте, я сам доберусь.

Владислав, ругаясь, прыгнул в свой автомобиль и под отчаянные гудки задержанных машин поехал прочь.

Михаил Николаевич, вынув мобильный, сделал несколько снимков афиши. Итак, это уже кое-что! Быть может, жертвой станет актриса, задействованная в этой эротически-готической постановке? Поди, какая-нибудь очередная постмодернистская муть с непременными голыми сиськами, фекалиями, матом и испохабленным классическим текстом. Буратино, небось, станет геем, а папа Карло – педофилом, Карабас-Барабас – поклонником садо-мазо-утех с кожаной плеткой, а пудель Артемон всенепременно начнет сожительствовать с черепахой Тортиллой. Не говоря уже о том, что синие волосы у лесбиянки Мальвины будут расти не только… Доктор тяжело вздохнул.