— Ага, попался, который кусался!

Сашка немедленно заглянул за штору и увидел, что отец показывает майору выдвинутую каминную доску, которая, выходит, не была плотно заделана, а как-то снималась. Потом отец оставил доску в покое, и они с майором начали осматривать что-то внутри камина.

Через минуту сосредоточенной возни майор удовлетворённо произнёс:

— Ну, вроде нашли, — и так резко выпрямился, что Сашка еле успел юркнуть назад за штору.

Что именно нашли, он понять не мог, поскольку кроме спин отца и майора, попеременно заглядывавших под крышку, ничего не видел. Но по крайней мере оттуда вроде ничего особого не вынимали. В конце концов послышалось, как крышка с глухим стуком стала на место и голос отца констатировал:

— Итак, в камине пусто.

— Пусто, — подтвердил майор, однако добавил: — Но что-то там наверняка было.

— Может, и было…

— Было, было! Иначе зачем сюда лезть? Вот только б узнать, кто лез? Тот, кто клал, или кто другой?

Видимо, майор начал опять рассуждать вслух, и Сашкин отец предположил:

— Клал, наверное, инженер.

— Знать бы лучше, что там лежало, — заметил майор. — Потому как допускаю, что и у хозяина могли красть. Кстати, Владислав Бачинский во время оккупации пропал неизвестно куда, так что с этой стороны глухо, и как к этому делу подойти, пока неясно.

Ещё с минуту из комнаты долетал шорох, потом внутренние двери хлопнули и сдвоенные шаги стихли. Ещё через какое-то время со двора долетели обрывки разговора, потом заработал автомобильный мотор, и Сашка понял, что отец с майором куда-то поехали.

Едва уяснив, что в комнате уже никого нет, Сашка заглянул в окно. Всё вроде бы стояло на своих местах. На всякий случай минут пять Сашка прислушивался и только потом залез на подоконник. Неслышно соскочил на пол, на цыпочках подошёл к камину и двумя руками ухватился за мраморную каминную доску.

Однако, сколько хлопец ни дёргал, она держалась прочно. Убедившись, что так ничего не выйдет, Сашка присел. И тут он неожиданно заметил пыльную полоску, что тянулась по полу. Посмотрел, откуда могла просыпаться пыль, и, углядев почти незаметные шишечки под доской, осторожно нажал на них. Почувствовав, как они легко утопились внутрь, Сашка снова потянул доску, и теперь она выехала далеко вперёд. Хлопец нетерпеливо заглянул за неё и увидел пустой тайник, в дальнем углу которого тускло поблёскивали латунью три стреляные гильзы от парабеллума…

Положив голову на край бестарки, Ярко задумчиво смотрел, как расхлябанное колесо то подходило съезженным ободом вплотную к доске, то заваливалось далеко в сторону. Перед ним маячила широкая спина дядьки и кованые поручни перекидного сиденья, обмотанные поверх ветоши сыромятным шнурком. Дядька забрал племянника к себе погостить, и Ярко, устроившийся в задке повозки, всё больше отдавался радостному предвкушению ожидавшего его деревенского приволья.

Между тем бестарка перевалила песчаный холм, заросший мачтовыми соснами, и запрыгала по корневищам, не поддававшимся ни ободам, ни подковам. Потом полуденно-жаркий сосняк сменился густым подлеском, превратившим дорогу в сплошной зелёный тоннель. Лошади с рыси перешли на шаг, и колеса покатились мягкой наезженной колеёй. Здесь совсем не трясло, лесной воздух умерил жару, и Ярку неудержимо потянуло в сон. Мальчишка поплотнее зарылся в солому, намостил под голову скомканный пиджак и, убаюканный монотонным позваниванием сбруи, задремал.

Ярко проснулся оттого, что дядька осторожно тыкал ему в бок кнутовищем. Хлопец поднял взлохмаченную голову и недоумённо осмотрелся. Бестарка стояла на пересечении дороги с просекой возле покосившегося столбика с облезлой цифрой восемь на плоском вырезе. Ярко глянул на просеку и испуганно замер. К стоявшей телеге не спеша подходили двое. Дядька, увидев, что Ярко проснулся, бросил кнут и начал дрожащей рукой подтягивать вожжи.

Спереди шёл оборванец, одетый в пиджак, на котором блестели нашитые вразброс медные пуговицы. Руки его были заложены назад, и шёл он странно приплясывая, сопровождая свою припрыжку заунывно-монотонным пением на одной ноте. Вторым шёл здоровенный мужик в стоптанных кирзовых сапогах и армейском ватнике. Через плечо у него был перекинут лоснящийся автоматный ремень, а от самого «шмайсера», зажатого под рукой, виднелись только пистолетная ручка и торчащий вперёд чёрный рифлёный магазин.

Едва странная пара поравнялась с бестаркой, как дядька сдёрнул с головы шапку и сдавленно произнёс.

— Добры-ы-й день…

Оборванец скользнул по дядьке сумасшедшим взглядом, оторвал от пиджака пуговицу и сунул её под подушку сиденья.

— Ы-ы-хм-гы-гы-гы! — дико засмеялся он и боком отскочил в сторону.

Второй, вооруженный автоматом, подошёл вплотную и, деловито пошарив рукой в соломе, бесцеремонно оттолкнул Ярку на край.

— Ну ты, куда едешь?

— В Выселки мы идемо… В Выселки…

Дядька весь вывернулся на сиденье и завороженно смотрел на ствол автомата, высунувшийся из-под полы ватника.

Ярко остановившимися от испуга глазами следил за неизвестным. Самым страшным было то, что именно его они перевозили на лодке через старое русло две недели назад. Ярко оцепенел от страха, но мужик только мельком глянул на него и повернулся к дядьке.

— Ладно, поезжай, но смотри…

— Шо вы, шо вы, як можно…

Дядька засуетился, зачмокал на лошадей и, забыв про кнут, так и валявшийся на дне бестарки, торопливо захлестал вожжами по крупам коней. Бестарка затарахтела по дороге, и через несколько минут просека вместе с покосившимся столбиком у дороги исчезла из виду.