Вцепившись в задок телеги, Ярко напряжённо смотрел назад. Едва зловещие фигуры скрылись за кустами, он обернулся и затеребил дядьку за согнутую спину.

— Кто то булы?..

— А, холера бы их взяла, песиголовцев!..

Дядька подхватил брошенный кнут и хлестанул обоих коней под пузо. Лошади пошли вскачь, и колёса остервенело запрыгали по корневищам. Видимо, быстрая езда немного успокоила дядьку, и он, чуть придержав лошадей, обернулся к племяннику.

— Ты, Ярко, дывысь, никому ничого, я сам…

— Дядьку… А, може, вин той, з «ястребкив»?

— Та ты що? Хиба тут хтось с розуму зъихав? Де ты в «ястребках» такого забобонного бачив? И потом «ястребки» все с ППШ ходят, а в цього автомат германский…

— Не бийтеся, дядьку, я нишкну…

Ярко присел за дядькиной спиной и, держась обеими руками за края бестарки, напряжённо смотрел на кусты лещины, пролетавшие возле самых колес. Уже в Выселках, заворачивая давно сбившуюся на шаг упряжку во двор, дядько, молчавший от самого леса, повернулся и испытующе посмотрел на племянника.

— Слухай, я сейчас до сильрады, а тоби тут пока тётка з вечерей впорається, все одно нема чого робыты. Ты ж до рыбы охочий, скочь до омута, може, щось втрафишь, поки я змотаюсь…

И пока Ярко лазил на чердак за удочками, дядька ждал во дворе, делая вид, что возится с упряжью.

До рыбных мест было рукой подать. Надо было только сбежать задами вниз, обогнуть топкую бочажину за краем огородов, а потом через заросли верболоза выйти к реке. Омут, о котором говорил дядька, отличался тем, что крутил воду на одном месте. По кругу лениво плавали щепки, листья, а поплавки, если их забросить подальше, вообще не двигались.

Ярко разложил снасть на траве и начал не спеша, обстоятельно разминать хлебный мякиш. Конечно, за дядькиной клуней водились отличные навозные черви, но Ярко понимал, дядько не хотел, чтоб племянник виделся с говорливой тёткой до того, как он сбегает в сельсовет и расскажет кому надо о лесной встрече.

Ох уж эта его тётка Стефа, весёлая и говорливая полька. Уж кто-кто, а Ярко понимал, дядька боялся не зря. Тётечка не мытьём так катаньем, а вытащила бы из племянника всё что ей надо. И вот поди ж ты, сколько всего свалилось на дядькину голову через ту тётку Стефу, а всё равно живут душа в душу…

Правда, в одном Ярко понять дядьку никак не мог. Сколько он их вместе ни видел, Стефа только и делала, что ела дядьку поедом, а он, к великому Яркиному удивлению, только весело сопел и про себя улыбался. Нет, что-то тут Ярке было не совсем ясно, да он и не особо сушил себе голову. Тем более Ярко хорошо помнил, с того самого дня, когда перед войной дядько привёз молодую жинку до родичей в город, Яркин отец не упускал случая помянуть, что младшему брату здорово повезло с женитьбой.

Какое уж там было везенье, Ярко не задумывался, а вот то, что дядьке, первому выступившему за колхоз «при Советах», пришлось первому же и уходить в лес, он помнил. И то, как за тёткой Стефой гонялись националисты, он тоже помнил. И уже потом, позже, когда и они с матерью, спасаясь от немцев, перебрались «до дядька» в лес и жили в семейном лагере, тётка Стефа куховарила на всех и нещадно гоняла приставленного к ней для помощи Ярку. Тогда-то Ярко и изучил тётку досконально и вдобавок хорошо понял, что на совесть смазанная «драгунка» до сих пор лежит у дядьки на «припечке» вовсе не зря…

Ярко наживил крючки и, натягивая леску так, что ореховые удилища гнулось дугой, одну за другой забросил удочки. Оба поплавка легли почти посередине омута, и их белые пёрышки встали торчком. К Яркиному удивлению, какой-никакой, а клёв был. Изредка то один, то другой поплавок начинал мелко подрагивать и после короткой пляски резко уходил в воду.

Однако время шло, солнце припекало и пора было собираться. Ярко с сожалением окинул плес взглядом и, дождавшись ничтожной поклёвки, выдернул удочки из воды. Очистив крючки, он замотал лески на удилища, подхватил ведерко с уловом и заторопился домой.

Ярко шёл по тропинке, огибая бочажину с топкими берегами. Вокруг неё росли покосившиеся деревья, а чуть выше, за взгорбком, уже виднелась соломенная крыша дядьковой хаты. Едва Ярко миновал пень, торчавший слева возле самой тропинки, как из кустов справа его негромко окликнули.

— Эй, хлопец…

Ярко оглянулся. Из верболоза навстречу ему выбрался здоровенный незнакомец и не спеша подошёл ближе.

— Слушай, хлопец… — начал он, но Ярко уже разглядел его и теперь с перепугу ничего не соображал.

Перед ним стоял тот самый мужик с просеки. Только сейчас Ярко не видел автомата, а вместо засаленного ватника на плечи мужика был накинут обычный домотканый серяк.

— Ты, хлопче, не бойся, — мужик, видимо, понял Яркино состояние и посмотрел на него усталыми и неожиданно добрыми глазами. — Это вы ж меня возле взорванного моста на лодке перевозили…

— Ну мы… — едва слышно выдавил из себя Ярко и опустился на пень.

Выходит, этот мужик их хорошо запомнил, а там, в лесу, просто сделал вид, что не узнал его.