И точно такой же чужак, незнакомец, сейчас поворачивается лицом ко мне.

НЕТ!

Я сталкиваю Элейн с себя, и она падает на бок, хватаясь за скомканную простыню, чтобы не свалиться с постели.

– Что стряслось?!

– Ты его видишь? – спрашиваю я, закрыв глаза, но тыкая пальцем туда, где стоял отец.

– Кого? – О’Брайен включает лампу на прикроватной тумбочке. – Здесь никого нет.

– Здесь только что был мой отец, – говорю я ей, уже открыв глаза, чтобы удостовериться, что видение уже исчезло.

– Все в порядке. Мы в полной безопасности.

– Нет. Не думаю.

Моя коллега натягивает майку. Она стоит на том самом месте, где секунду назад я видел своего отца.

– Дай-ка мне вот это, – говорит Элейн, указывая на книгу «Рай утраченный», лежащую на столе. Я бросаю ей эту книгу, и она летит, хлопая страницами, словно запаниковавшая птичка. Но и после того как подруга ее ловит, книга, кажется, все еще дергается в ее руках, открывается всякий раз, когда О’Брайен не сжимает ее пальцами. Книга выглядит словно рот, судорожно пытающийся глотнуть воздуху.

Элейн идет в ванную. По пути она касается рукой стен, стараясь сохранить равновесие.

– С тобой все в порядке? – кричу я ей вслед.

– Все отлично, – говорит она, но голос ее звучит совсем мрачно. – Мне просто надо пописать.

– А книгу ты прихватила, чтобы почитать на досуге?

– Хочу поглядеть, о чем вся эта бодяга.

О’Брайен захлопывает за собой дверь. Но, прежде чем дверь закрывается, я успеваю заметить ее отражение в зеркале. Я ожидаю увидеть на ее лице разочарование в связи с моим провалом. Моим провалом. Или, может быть, неудовольствие по поводу того, где мы сейчас оказались, как она позволила дать себя уболтать и попала в положение, которого всеми силами постаралась бы избежать, если бы с ней был не я и если бы ее дни не были сочтены. Но вместо этого я вижу, что моя подруга напугана. Ей вовсе не нужно было в ванную. Просто она не хочет, чтобы я видел ее страх.

И почти сразу же я слышу ее крик. Никогда бы не подумал, что эта женщина способна издавать подобные звуки, и мне требуется целая секунда, чтобы осознать, что это кричит именно она. Это какие-то захлебывающиеся всхлипы и задыхающиеся стоны, подобные тем, что издает тонущий ныряльщик, которого вытаскивают из воды.

– Что там у тебя?! – кричу я, уже стоя возле двери в ванную.

– Ты только посмотри на меня! Я, наверное, сейчас смотрюсь как девица, только что потерявшая невинность на вечеринке.

– С технической точки зрения мы ничего такого не делали.

– И с технической точки зрения я не невинная девица.

– Ага. Такая, значит, аналогия.

– Хотя ты, наверное, с таким сталкивался.

– Можно мне войти?

– Папашу своего с собой прихватишь?

– Нет, насколько могу судить.

– Тогда, конечно, заходи.

О’Брайен сидит на унитазе, на его опущенной крышке. «Рай утраченный» открыт и лежит у нее на коленях, а она вытирает лицо и нос туалетной бумагой. За последние три минуты она постарела на двадцать лет. И в то же время, несмотря ни на что, она сидит, плотно сжав колени, в позе ребенка.

– Извини за то, что произошло, – говорю я. – Я опять радовался жизни.

– Я тоже.

– Такое ощущение, что наш приятель не желает, чтобы мы развлекались.

– Или это, или же у тебя какие-то серьезные сексуальные проблемы.

Она издает кашляющий смешок. И продолжает кашлять. Одной рукой хватается за бачок, другой за стену, стараясь удержать тело в равновесии, пока оно дергается, пытаясь избавиться от чего-то, застрявшего в груди. Через секунду ее бледная кожа приобретает какой-то цвет. Но не розовый, а синюшный.

Я падаю на колени и подползаю к ней, не зная, чем и как помочь. Искусственное дыхание? Изо рта в рот или массаж сердца? Ни то ни другое, видимо, не подходит.

Но тут приступ внезапно прекращается. Элейн больше не кашляет. Она не дышит. Глаза ее широко открыты и дико вращаются, глядят с немой мольбой. Ее рука дергается вперед и ударяет меня по лицу так сильно, что чуть не отбрасывает меня назад, на спину.

Тут она втягивает в себя немного воздуха, делает медленный длинный вдох, стараясь успокоиться. На это уходит довольно много времени. Становится очень тихо, и только книга падает на пол и раскрывается. О’Брайен обеими руками опирается на мои плечи.

Выдыхает.

Что-то высвобождается у нее в грудной клетке, падает с хорошо различимым щелчком. Дыхание, пахнущее скисшим молоком, тут же резко вырывается из самой глубины ее легких и бьет мне в лицо. А следом за ним, в самом конце, у нее изо рта стекает тонкая струйка крови. Теплые капли летят прямо ей на колени, а мне на грудь и на лицо.

А потом моя подруга снова начинает дышать и вытирает мне лицо банным полотенцем.

– Бог ты мой! Прости меня. Это было просто ужасно, – говорит она.