Шрифт:
Пройти через ворота на улицу и вовсе не составило никакого труда. Халат, маска и шапочка к этому времени давно отправились в первый попавшийся мусорный бак, я спокойно обошел шлагбаум и зашагал по тротуару.
Мертвец спешил домой. Мертвец хотел новое сердце.
Драть!
3
Имение встретило поваленными бурей деревьями, истлевшими телами мумий и обломками вывалившейся стены. Зрелище было еще более неприглядное, нежели обычно, а особняк неуловимым образом постарел и обветшал, побелка растрескалась и обвалилась, крыша темнела проплешинами сорванной черепицы. Всюду нанесло грязь, цветники раскисли, мертвые черные цветы покрывали их полусгнившим пологом.
Проклятие отступило, и время взяло свое. Время всегда берет свое.
Но не важно. Я не собирался здесь жить, все, что мне сейчас было нужно, – это сердце падшего.
Мое сердце.
Не став возиться с входной дверью, я забрался в дом через пролом в стене, подобрал саблю деда и непонятно зачем вернул ее на место над камином. Больше ни на что отвлекаться не стал и направился прямиком в подвал.
Через дыру в перекрытии вниз попадало достаточно света, и все же пришлось изрядно побродить по колено в воде, высматривая стеклянную банку с сердцем. Отыскав ее в самом темном углу, взбежал по лестнице и нервно рассмеялся, прижимая к груди заиндевелую изнутри посудину.
Нашел! Я его нашел!
Но когда сорвал притертую крышку, сердца падшего в банке не оказалось. Призрачным блеском светились внутри непонятные ошметки; ошметки – только и всего.
Скользкое стекло выскользнуло из враз онемевших пальцев, упало под ноги, разлетелось на осколки.
А я замер, не в силах поверить собственным глазам.
Где оно? Куда подевалось?
– Драть, беспорядок! – проворчал невесть откуда взявшийся лепрекон. Он поднял одну из стекляшек, принюхался и авторитетно заявил: – Крысиная отрава!
Я с недоумением уставился на коротышку, потом схватил уцелевшее дно, тоже принюхался к покрывавшим стекло ошметкам и уловил знакомый запах. Суккуб щедро сдабривала свои кушанья экзотическими специями, но этот аромат я узнал сразу.
И тогда пришло понимание.
Она скормила мне сердце падшего! День за днем она готовила его, а я вкушал плоть сверхъестественного создания и не заподозрил подвоха! Вот по какой причине никак не проходил приступ аггельской чумы! Вот что было истинной причиной болезни, а не только обжегшая руки кровь!
Накатил приступ дикого хохота. Я смеялся и никак не мог остановиться, смеялся, смеялся и смеялся, как умалишенный.
Да таким я и был.
Суккуб намеревалась погубить мою душу, а вместо этого усилила талант сиятельного до такой меры, что он сумел превозмочь саму смерть! Одной только силы мысли оказалось достаточно, чтобы поддержать жизнь в лишенном сердца теле.
Я мыслю, значит, существую? Воистину так!
Но что дальше? Зашить дыру в груди и оставаться нежитью?
Хочу я для себя такой судьбы?
В изнеможении я опустился на стул; лепрекон подступил и неожиданно хлесткой пощечиной оборвал затянувшуюся истерику.
– Ты не помнишь? – спросил он. – Драть! Ты и в самом деле ничего не помнишь?
– Не помню чего? – спросил я, глядя на него сверху вниз. Потом прикоснулся к разбитой губе, но крови не было. Да и откуда кровь у мертвеца?
– Всего! – зло выкрикнул беловолосый коротышка. – Не помнишь, да?
– Не помню!
– Драть! – выругался лепрекон. – Драть! Драть! Драть!
Он вдруг сдернул с себя обтрепанный зеленый камзол и остался в штанах и манишке; жилистое тело покрывали копии моих татуировок, только зеркально отраженных и выжженных каленым железом.
Это удивило и напугало, но куда больше напугал вытащенный коротышкой из-за пояса кухонный нож.
– Хочешь вспомнить? – спросил лепрекон, резким движением протягивая клинок через стиснувшую его ладошку. Хлынула алая кровь, и альбинос протянул нож мне. – Левую! – потребовал он. – Только левую!
Левую? Руку, на которую не успели набить ни одной татуировки?
Я не колебался ни секунды, принял нож и вспорол лезвием белую как мел кожу. Я ожидал бескровного разреза, но ладонь моментально наполнилась черной кровью, а от запястья до локтя и выше, прямиком туда, где должно быть сердце, протянулась мучительная боль.
Дальше лепрекон все сделал сам, он стиснул мою ладонь своей, словно в варварском ритуале кровного братства, и прохрипел:
– Ну теперь-то вспомнил, болван?
Татуировки на его коже вдруг налились сиянием, в следующий миг огонь перекинулся и на меня, но прежде чем сознание пожрало безжалостное пламя, я успел ответить: