– Ну, вот и все… – как можно высокомернее сказала она, но голос дрогнул. И тогда секретарша, громко зарыдав, вылетела из сада.

– Вот чертова девка… – пробормотал боцман – Ну, ты друг, не того… ну ее…

– …в трон, в закон, в полторы тыщи икон, в божью бабушку и в загробное рыдание! – тоже с каким-то странным всхлипом отвечал корриган. И тут же он вскочил верхом на белого коня, поднял его в свечу и исчез вместе с ним в высокой траве.

– А все ты, дура… – укоризненно сказал боцман – Язык-то без костей… Ладно, никуда эта кляча не денется. И пускай они сами ее ловят.

Из-за поворота аллеи вышел Паутинка с гитарой в руке.

– Повелительница просит вас подготовиться, – сказал он и вручил гитару Ксении. – Сейчас я приду за вами.

В самой нарядной гостиной феи Дверинды собрался самый изысканный круг Авалона. Гости сидели на низких диванах, пили легкое вино, а фея перелетала от одной группы к другой и выслушивала поздравления. Имя жениха назвать она, однако, отказалась.

А боцман Гангрена сердито настраивал гитару, вполуха слушая причитания Ксении.

Она справедливо беспокоилась насчет боцманского репертуара. Нетрудно было представить себе, какой эффект он произведет на прекрасных фей. Но боцману вожжа под хвост попала, он крутил колки, дергал струны и огрызался.

– Собаку перешагнули, хвост остался! – говорил он – Платье мы ей сшили? Связали! Лошадь нашли? В кармане принесли! Осталась мелочь. Не дребезжи, обойдется. И пацана твоего вернем.

Но именно теперь на Ксению и накатил девятый вал ужаса. Она свято верила в свою неудачливость. Если до сих пор неимоверными усилиями боцмана Гангрены дело двигалось успешно, то тем больше шансов было, что в последнюю секунду все сорвется к чертовой бабушке!

– Ты пацана своего любишь?! – неожиданно и яростно вопросил боцман. Ксения закивала и разревелась.

– Тогда – заткнись и не мешай.

В складках портьер возникло точеное лицо Горчичного Зернышка.

– Следуйте за мной, – сказал эльф – Госпожа ждет.

Он привел боцмана Гангрену и Ксению в гостиную.

– Ну, дама, – обратилась к ней Дверинда, – платье оказалось к лицу, коня уже кормят травкой. Осталось последнее – песня. Помнишь ли ты условие? Песня, которая вызовет улыбку на устах и слезы на глазах! Все мы ждем этой песни!

Гости негромко зааплодировали.

– И тогда ты вернешь мне сына?

– Верну. Немедленно.

Вперед вышел боцман с гитарой.

– Я спою, – сказал он.

– Опять твой слуга… – поморщилась фея – Неужели ты сама не в состоянии спеть песню?

– Я за нее, – отрубил боцман – Она споет в другой раз. У нее голоса нет. Сегодня то есть. А вообще – навалом.

Он взял два аккорда и, пока фея не опомнилась, запел. Причем хриплый и совершенно не поставленный голос немедленно вызвал требуемые улыбки.

– Мой фрегат давно уже на рейде борется с прибрежною волною, – с чувством пел боцман – Эй, налейте, сволочи, налейте! – Феи шарахнулись от певца, а он, довольный произведенным эффектом, закончил куплет: – Или вы поссоритесь со мною!

Это была замечательная песня, которую наверняка горланил в часы безделья десант, стуча кулаками по столу. И боцман увлекся ею, как увлекался там, в кают-компании десанта, тем более что были в ней и два лирических куплета. Наконец дошло и до них.

– Эй, хозяйка! Что ж ты, хозяйка! – пел боцман, уставившись на Дверинду. – Выпей с нами, мы сегодня платим! Отчего же вечером, хозяйка, на тебе особенное платье? Не гляди так долго и тревожно, не буди в душе моей усталость… Все равно ведь это невозможно!..

Фея резко встала и взмахнула рукой, приказывая оборвать песню.

– До рассвета даже не останусь! – И, завершив куплет, боцман шваркнул гитару об пол.

Их глаза встретились. Фея первой опустила взгляд. Возможно, потому, что смотреть ей мешали слезы.

– Хорошо, – сказала она, справившись с волнением – Твой слуга действительно спел такую песню… Третье задание выполнено… Но!!!

Она вытерла длинным рукавом слезы и выпрямилась, и вскинула гордую голову, увенчанную колпачком и облаком вуалей, и топнула ножкой.

– Слушай меня, дама. Ты ровно ничего не сделала, чтобы вернуть себе сына! Все сделал этот вот твой слуга! Я знаю, ты только путешествовала вместе с ним и мешала ему, как могла. И поэтому слушай мое решение! Мальчика получит он! А ты останешься здесь и будешь служить мне семь лет. И ты научишься шить! И ты научишься петь! И будешь ухаживать за белым конем короля Клаодига! Это будет справедливо. А через семь лет я посмотрю на тебя и решу – возвращать тебя к сыну или оставить здесь еще на семь лет. Все! Я сказала!