Хотя застроенное место и называли городом, продолжительное время оно оставалось небольшим поселением. Черты настоящего города оно стало обретать лишь во время русско-турецкой войны и особенно после войны, когда над портом начальствовал Ушаков как командующий Черноморским флотом. По его приказу здесь были возведены казармы, морской госпиталь, портовые магазины, склады и много жилых домов. Частное строительство без соответствующего разрешения было категорически запрещено. Дома стали возводиться только по общему городскому плану с обязательным насаждением против них фруктовых деревьев.

Так появился новый черноморский город. При Ушакове в нем проживало 15 тысяч жителей. Сейчас, конечно, населения в нем стало больше. В 1804 году Петербург объявил его главным военным портом на Черном море.

...Перед Севастополем дорога шла горами. Тяжелая дорога - то спуск, то подъем. Но вот взору открылась густая синь, неровным гигантским рогом врезавшаяся в горы. То была Северная бухта, та самая бухта, которая когда-то привлекла внимание Суворова. Почти на семь верст протянулась она от моря. Пройди по всему берегу Черного моря и не найдешь более удобного места.

Когда подъехали к бухте, Ушаков приказал кучеру остановиться, а Федору достать из сундука мундир. Федор сразу заворчал:

– Уж не переодеваться ли задумал? В поле не шибко удобно. Можно и до дома оставить...

– Поменьше разговаривай, - одернул его Ушаков.

Он переоделся не сходя с экипажа, после чего приказал кучеру править к морю.

Море!.. Еще один небольшой перевал, и вот оно уже перед глазами бескрайнее, седогривое, чем-то недовольное...

Море штормило. Сойдя с экипажа, Ушаков подошел к берегу так близко, что пенившиеся волны докатывались до его ног. Вода, помутневшая от поднятого со дна мусора, неистовствовала, ревела, накатываясь вал за валом, и было в ее поведении что-то таинственное, недоступное человеческому разуму. Ушаков смотрел на свирепо надвигавшиеся пенистые горы словно зачарованный. В голове не было никаких мыслей, он не мог думать, он мог только смотреть на все это, смотреть бесконечно.

– Батюшка, ноги-то заливает!..
– послышался голос Федора.
– Эдак простудиться недолго!

Ушаков покорно отступил назад, продолжая, однако, смотреть на море.

– Едем, батюшка. Чего стоять-то? Аль моря не видал. Ямщик ждет.

Ушаков вернулся наконец к экипажу, влез на сиденье, сказав кучеру:

– Держи по главной.

Главная улица, имевшая название Графская, была застроена при нем, и ему был знаком здесь каждый дом. Вот морской госпиталь, дальше контора портового ведомства, а вот дворец графа Войновича... "А ведь без меня здесь, кажется, ничего не изменилось, хотя и город вырос..." - сделал для себя неожиданное открытие Ушаков.

Улица оказалась не очень людной. В основном на глаза попадались матросы и офицеры, торопившиеся по своим делам. Многие, обратив внимание на Ушакова, останавливались и, не узнавая его, долго смотрели вслед. Но были и такие, которые шарахались в подъезды или делали вид, что не замечают. Поведение этих людей казалось странным и обидным. Скоро, очень скоро забыли они своего прежнего начальника!.. Но вот один из офицеров, кажется, его узнал. Встрепенулся радостно и замер в приветствии:

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!

Ушаков узнал в нем Козмина, что в свое время служил на корабле "Преображение" шкипером. Он приказал остановить лошадей, и тот тотчас подбежал к нему.

– Шкипер Козмин?
– на всякий случай уточнил Ушаков.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, Козмин.
– Офицер, довольный, заулыбался.
– Думал, не узнаете.

Лет пятнадцать тому назад Козмин в пьяном виде учинил дебош и наговорил много лишнего в адрес властей, за что был арестован. Ему грозил военный суд. И вот тогда Козмин решил обратиться к Ушакову, как командующему флотом, с просьбой простить его. Ушаков хотел было оставить его прошение без последствия, но, узнав, что он отец малолетних детей, переменил свое решение, приказал освободить его из-под стражи и определить в прежнюю должность, строго предупредив, однако, чтобы впредь необдуманных поступков не совершал.

– Как дети?
– поинтересовался Ушаков.

– Да что дети!.. Дети выросли. Старший офицером стал, в люди вышел. Вам спасибо. Сами вы как, Федор Федорович?

– В отставке прозябаю. Состарился.
– Ушаков старался говорить шутливо, но в голосе его прорывалась горечь.
– Никому уже не нужен, даже севастопольцы, заметил я, отворачиваются...

Козмин рассмеялся.

– Вас просто не узнали. Должно быть, вас за маркиза приняли, командующего флотом.

– Траверсе?

– Этого самого. Маркиз разъезжает по городу обычно при всех своих орденах, вот вас с ним и спутали.

Их разговор стал привлекать внимание прохожих. Узнав, что человек в адмиральском мундире не кто иной, как сам Ушаков, люди стали сбегаться со всех сторон, и вскоре возле экипажа образовалась плотная толпа. Ведь молодые матросы и офицеры знали о знаменитом флотоводце только по рассказам, теперь же им представлялась возможность посмотреть на него живого собственными глазами. Хозяин дома, возле которого остановился экипаж, вынес на полотенце хлеб и соль - русский обычай встречать дорогих гостей.