Вино пряным потоком обожгло горло, чаша опустела - и Иолай поставил ее обратно на столик.

Незаметно огляделся.

– Хорош ли был путь сюда из Тиринфа?
– даже радушные слова Авгий-элидянин умудрялся произносить так, что они казались жирными.
– Да ты садись, садись, Иолай, вон и кресло свободное...

– Хорош, - коротко ответил Иолай, садясь.
– Хвала богам.

Владыки переглянулись.

– И героям, - тихо добавил Эврит, и пальцы его, сухо хрустнув, цепко охватили подлокотники.

– Вот уж кому низкий поклон за дороги наши, - Авгий пригладил ладошкой вспотевшую плешь, - так это героям. И в первую голову богоравному Гераклу, лучшему из людей. Чудищ-то под корень повыбил, разбойничков приструнил, кентавров да лапифов - к ногтю... те, которые остались - пакость мелкая, все между собой грызутся, им не до нас! Торгуй не хочу! Добрые соседи, я тебе, ты мне, они нам...

– И все - Микенам, - неожиданно отрубил прямолинейный Гиппокоонт, для убедительности припечатав колено огрубелой ладонью.

Шевельнулась на табурете тень Нелея Пилосского - сказать что-то хотел? Нет, промолчал - а багровые блики на лице троянца сложились в улыбку.

Дескать, не все - Микенам.

Так и имейте в виду, досточтимые.

– Здесь все свои, - Эврит резко наклонился вперед и просто-таки вцепился взглядом в лицо Иолая.
– И говорим, как свои, без обиняков.

"Ну-ну, смотри, лучник, - усмехнулся про себя Иолай (на всякий случай расплываясь в тщеславной гримасе - как же, большие люди к своим причислили!).
– Много ты высмотришь, чего я не захочу... И все-таки, что ж вам нужно от меня, правители? Здравицу Гераклу подпеть?.. Шестым голосом?"

Видимо, басилей Ойхаллии удовлетворился осмотром - потому что вновь откинулся на спинку кресла и поиграл в воздухе длинными сухими пальцами.

Словно птенца ловил.

– Почему твой дядя Геракл по окончании службы не сел вместо Эврисфея на микенский трон?
– мягко, почти ласково спросил Эврит-лучник.
– Каждый от Эвбеи до Пилоса ждал этого... дождемся ли?

И снова улыбнулся Лаомедонт.

От Эвбеи до Пилоса - а мы, троянцы, много восточнее...

"Кто я для них?
– Иолай потянулся к кратеру, будто забыв, что чаша пуста.
– Нечто вроде Лихаса?.. Ума мало, шрамов много, гордыня не по годам; на право наследования купить хотите, владыки? Сказать бы вам, каково оно, мое право - небось, вино бы поперек глотки встало!"

– Вряд ли, - он взял крутобокий кувшин, расписанный изображениями стилизованных осьминогов, накренил его, и багровая струя полилась в кратер.
– Вы вот Геракла больше по басням слепых рапсодов знаете, а я с пеленок за ним... Герой? Да, герой. Великий? Да, великий. Ве-ли-чай-ший! Но в первую очередь он - сын Зевса!
– для пущей убедительности Иолай ткнул чашей в потолок, расплескав вино на себя.
– Сын Зевса! Что отец небесный повелит, то и делает! Скажете - неправильно?

– Правильно!
– поспешно согласился Авгий; остальные промолчали.

– И я говорю, что правильно! Но иногда - жалко, - Иолай залпом осушил кратер, мельком отметив отсутствие слуг в мегароне и закуски на столе. Ну что ж, будем считать дело сделанным - вино ударило в голову молодому герою, развязав язык; а посторонних ушей, раз все свои, можно не опасаться.

Этого добивались, владыки?

– Жалко!
– но правильно. Мы не Эврисфею служим! Мы - руки Громовержца, его земные молнии! Мы - я и Геракл... в смысле, Геракл и я. И наша служба, наша почетная и многоопасная служба...

– Окончена, - спокойно завершил Эврит.
– Двенадцать лет, день в день. Если верить Зевсу, бессмертие Гераклу обеспечено. Но ведь он еще и здесь, на земле поживет... или я не прав? Отчего б не пожить Гераклу, богоравному герою, сыну Зевса - не пожить еще и ванактом Микенским?! А потом удалиться на Олимп, оставив ванактом Микенским - ну, допустим, Иолая, племянника и друга?

– А Зевс?
– тупо спросил Иолай, методично наполняя вином все чаши, до которых смог дотянуться.

Потом выбрался из кресла и, пошатываясь, разнес кратеры присутствующим.

– А Зевс?!
– еще раз возгласил он на весь мегарон и поднял чашу к закопченным балкам потолка, словно это был священный ритон [священный сосуд для возлияния богам], спустя мгновение осушив ее до дна.

Остальным волей-неволей пришлось последовать его примеру.

– А... что, собственно, Зевс?
– слегка охрипнув, поинтересовался Авгий, зябко передергиваясь.

– Как это что?! Кто тридцать шесть лет назад возгласил: "Быть новорожденному ванактом Микенским и владыкой над всеми Персеидами!" Он возгласил, Зевс, Дий-отец... про Эврисфея, между прочим! Значит, так тому и быть!