– Платоническая любовь…

– Нет, не платоническая! – воскликнул Руперт.– Сексуальная, страстная любовь! Неужели ты не понимаешь, Том? Я любил мужчину, как мужчина.

– Ты вступал с ним в сношения.

– Да.

– В сношения, которые отвергает наш Господь.

– Мы не причиняли никому зла! – в отчаянии крикнул Руперт.– Мы не делали ничего плохого!

– Руперт! – Том возвысил голос и встал.– Ты слышишь свои речи? Ты причинил вред себе. Огромный вред. Ты поддался, пожалуй, самому гнусному из всех грехов, известных человечеству. Ты в состоянии очистить душу – но только если покаешься, признаешь, что сотворил зло.

– Я не творил зла,– дрожащим голосом проговорил Руперт.– Это было прекрасно.

– В глазах Господа нашего, ты совершил мерзость. Мерзость! – ледяным тоном возразил Том.

– У нас была любовь! – Руперт тоже встал, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Тома.– Пойми!

– Нет. Мне этого не понять.

– Ты не способен представить, что двое мужчин любят друг друга?

– Нет!

Руперт медленно наклонился вперед.

– Эта мысль в самом деле вызывает у тебя такое отвращение? – шепнул он.– А может, ты просто боишься?

Том по-кошачьи отпрыгнул назад.

– Отойди от меня! – крикнул он. На его лице было написано омерзение.– Прочь!

– Не волнуйся,– устало сказал Руперт.– Я ухожу.

– Куда?

– Какая разница? Неужели для тебя это имеет значение?

Том не ответил. Трясущимися руками Руперт собрал бумаги и запихал их в свой портфель. Том неподвижно наблюдал за ним.

– Ты проклят навеки,– изрек он, когда Руперт снял с вешалки пальто.– Обречен на муки ада.

– Я знаю,– бросил Руперт и, не оглядываясь, вышел в дверь.

Изабел проснулась с дикой головной болью. Она лежала неподвижно, стараясь сохранять спокойствие, как вдруг неудержимый приступ рвоты заставил ее вскочить с постели и помчаться через коридор в ванную.

– Это похмелье,– сказала она своему отражению в зеркале, однако не убедила даже саму себя.

Изабел прополоскала рот, присела на край ванны и подперла подбородок рукой. Ребенок стал старше еще на один день. Может, у него уже оформились черты лица. Крохотные ручки, крохотные пальчики на ножках. Мальчик. Или девочка. Маленький человечек, который растет у нее внутри. Готовится к появлению на свет.

К горлу подкатила очередная волна тошноты, и Изабел зажала рот ладонью. Неопределенность только ухудшала ее состояние. Она никак не могла принять решение или хотя бы выстроить аргументы в пользу одного либо другого варианта. Разум в ней боролся с мотивами, о присутствии которых у себя она и не подозревала. С каждым днем доводы рассудка слабели. Очевидное решение становилось все менее очевидным; логика, на которую она привыкла полагаться, рушилась под напором глупых эмоций, словно песочный замок.

Изабел встала и, пошатываясь, побрела к лестнице, собираясь сойти вниз и выпить чаю. В кухне она обнаружила отца. Джеймс Хэвилл, одетый в деловой костюм, стоял у плиты и читал газету.

– Доброе утро,– поздоровался он с дочерью.– Чашечку чаю?

– С удовольствием,– ответила Изабел.

Она села за стол и принялась разглядывать свои пальцы. Джеймс поставил перед ней кружку. Отхлебнув, Изабел нахмурилась.

– Не сладко.

– Ты же никогда не пила чай с сахаром,– удивился Джеймс.

– Угу,– кивнула Изабел.– А теперь пью.

Насыпав в кружку две полных ложки сахара, она сделала глоток, с наслаждением чувствуя, как горячая сладость медленно растекается внутри.

– Значит, Милли права,– констатировал Джеймс.

– Да.– Изабел уставилась в шоколадно-молочную глубину кружки.– Милли права.

– А как насчет отца ребенка?

Изабел промолчала.

– Понятно…– Джеймс кашлянул.– Ты приняла решение? Я полагаю, срок еще небольшой.

– Да, срок небольшой. Нет, я еще не решила.– Изабел подняла глаза на отца.– Ты, наверное, считаешь, что я должна избавиться от ребенка? Забыть, как страшный сон, и продолжить блестящую карьеру?

– Необязательно,– проговорил Джеймс после паузы.– Только если…

– Мою крутую карьеру,– с горечью продолжила Изабёл.– Вернуться к прекрасной жизни, состоящей из перелетов, гостиниц и иностранных бизнесменов, которые клеятся ко мне, потому что я всегда свободна.

Джеймс пристально посмотрел на дочь.

– Разве тебе не нравится твоя работа? Я думал – мы все думали,– она доставляет тебе радость.

– Доставляет,– согласилась Изабел.– Большую часть времени. Но порой мне бывает одиноко, иногда я устаю, а иногда мне хочется бросить все к чертовой матери.– Она сделала глоток чая.– Порой я мечтаю, что лучше бы вышла замуж, родила троих детей и жила припеваючи, не зная, что такое работа.