Долгое молчание, воцарившееся в парной, нарушалось лишь дыханием обоих мужчин в горячем воздухе да изредка шипением пара, когда капли теплой воды дождем падали на пол.

– Я буду еще больше гордиться тобой,– нарушил паузу Гарри,– если вместо того, чтобы уйти, ты попробуешь наладить отношения с Милли. Это шаг, которого я в свое время не сделал, хотя должен был.

Отец и сын снова замолчали. Гарри откинулся назад, вытянул ноги и состроил гримасу неудовольствия.

– Признаться, ощущения не самые приятные,– сообщил он.– Трусы прилипли к заднице.

– Я предупреждал,– усмехнулся Саймон.

– Точно.– Гарри взглянул на сына сквозь клубы пара.– Ну, ты намерен дать Милли шанс?

Саймон с шумом выдохнул.

– Конечно. Если она мне это позволит.– Он покачал головой.– Не знаю, о чем я думал вчера вечером… Я был несправедлив к ней. Повел себя как идиот. Я просто…– Он не договорил.– Я пытался ей позвонить сегодня днем.

– И?

– Наверное, она уехала с Эсме.

– С кем?

– Со своей крестной, Эсме Ормерод. Гарри удивленно изогнул брови.

– Эсме Ормерод – крестная мать Милли?

– Да, а что? Гарри скривился.

– Странная женщина.

– Не знал, что ты с ней знаком.

– Пару раз приглашал пообедать,– сказал Гарри.– Крупно ошибся.

– Почему?

– Неважно. Это было давно.– Гарри закрыл глаза.– Значит, она крестная Милли… Не ожидал.

– Она вроде бы приходится Хэвиллам родственницей.

– А мне казалось, у них такая приличная семья,– насмешливо произнес Гарри, затем нахмурился.– Нет, я серьезно. У них хорошая семья. Милли – замечательная девушка, да и Джеймс очень неплохой парень. Я хотел бы познакомиться с ним поближе. Оливия…– Он открыл глаза.– Ну что тут сказать? Милая женщина.

– Каждый имеет право на личное мнение,– усмехнулся Саймон.

– Только вот я бы не хотел встретиться с ней поздней ночью.

– И вообще, как стемнеет.

На голову Гарри капнула вода. Он сморщился.

– Единственная, о ком я не могу сказать ничего определенного,– задумчиво промолвил Саймон,– это Изабел. Для меня она загадка. Никогда не знаешь, о чем она сейчас думает.

– Согласен,– помедлив, произнес Гарри.

– Изабел совершенно не похожа на Милли. Но мне она нравится.

– И мне,– тихо сказал Гарри.– Очень нравится.– Несколько секунд он молча разглядывал пол, потом резко встал.– Ну все, хватит с меня этого ада. Пойду приму душ.

– Попробуй для разнообразия снять одежду.

– Непременно. Дельный совет.

С этими словами Гарри Пиннакл вышел из парной, на прощание кивнув сыну.

К тому времени, когда Руперт тяжело поднялся на негнущихся ногах, спрятал письмо Аллана и покинул галерею, уже начало вечереть. Он постоял на Трафальгарской площади, глядя на такси, туристов и голубей, затем развернулся и побрел в направлении метро. Каждый шаг давался ему с трудом; он словно лишился некой важной части самого себя, которая поддерживала его в равновесии.

Руперт окончательно понял: незыблемая опора – единственное, во что он верил в этой жизни,– ушла навсегда. Основа, относительно которой все пережитое являлось лишь контрапунктом, исчезла. Теперь ему казалось, что все его поступки за последние десять лет были частью внутренней борьбы с Алланом. И вот битва закончилась, и победителей в ней нет.

В поезде до Фулема Руперт безучастно сидел, устремив взор на свое отражение в темном стекле, размышляя с почти отстраненным любопытством, что предпримет в дальнейшем. Он чувствовал себя утомленным, разбитым и обессиленным, как будто шторм вынес его к чужому берегу, не оставив пути назад. С одной стороны, у него есть жена. Дом, прежняя жизнь и компромиссы, на которые он пошел ради того, чтобы сломать свою натуру. Счастьем это не назовешь, однако и мукой тоже. С другой стороны, существует такое понятие, как честность. Горькая, неприятная правда. И все то, что она за собой повлечет.

Руперт устало провел рукой по лицу и вгляделся в размытые черты отражения в стекле. Он не хотел быть честным. Не хотел быть нечестным. Он хотел превратиться в ничто, стать безымянным пассажиром поезда, которому не надо принимать решений и можно ни о чем не думать, а лишь прислушиваться к ритмичному стуку колес и рассматривать беззаботные лица попутчиков, читающих журналы и книги; взять у жизни отсрочку.

Однако в конце концов поезд остановился. Подобно роботу, Руперт механически взял в руку портфель, встал и вышел на платформу. Вместе с остальными, сошедшими с поезда, поднялся по лестнице и шагнул в темный зимний вечер. Толпа, как обычно, двинулась по главной дороге, рассеиваясь по мере того, как люди сворачивали в переулки. Он послушно шел следом и, приближаясь к дому, замедлил шаг, а на углу своей улицы остановился, чуть не собравшись повернуть назад. Но куда он мог пойти? Идти было некуда.

Открывая ворота, Руперт ощутил облегчение, увидев, что свет в окнах не горит. Он примет ванну, выпьет чего-нибудь покрепче и, может быть, немного успокоится к тому времени, когда Франческа придет с работы.

Руперт достал из кармана ключ, вставил его в замок и понял: что-то не так. Ключ не подходил. Руперт вытащил его, осмотрел и вставил опять. Замок не поддавался. Присмотревшись, Руперт заметил вокруг замочной скважины следы работы. Франческа сменила замок. Выгнала его из дома.