– Ты пустила корни в этом городе, Оливия. У тебя здесь свое дело, друзья. Конечно, ты не захочешь все бросить. Но я больше не могу оставаться, мне нужно что-то новое. Неужели тебе никогда не хотелось уехать и начать жизнь заново? Я чувствую себя так, будто загнан в угол. Может быть, перемена места поможет мне обрести душевный покой. Другой вид из окна по утрам. Другой воздух.

– Понятно,– нервно и резко сказала Оливия после долгого молчания.– Что ж, вперед. Не буду тебя задерживать. Собрать твои чемоданы?

– Оливия…

– Не забудь прислать открытку.

– Оливия, не веди себя так!

– Что значит «так»? Как я, по-твоему, должна себя вести? Ты собираешься меня бросить!

– Хорошо, а как, по-твоему, мне следовало поступить? – вспылил Джеймс.– Сразу отказаться? Еще на двадцать лет застрять в Бате?

– Нет! – В глазах Оливии сверкнули слезы.– Ты должен был спросить, поеду ли я с тобой! Я твоя жена, Джеймс. Ты должен был спросить меня.

– А что толку? Ты бы ответила…

– Ты не знаешь! – Голос Оливии задрожал, и она высоко подняла подбородок.– Ты не знаешь, что бы я ответила. Ты даже не потрудился поинтересоваться моим мнением.

– Я…

– Даже не потрудился,– повторила Оливия с едва заметной ноткой презрения.

В кухне вновь повисло тягостное молчание.

– А что бы ты ответила? – наконец промолвил Джеймс.– Если бы я спросил тебя?

Он попытался поймать взгляд жены, но та с непроницаемым выражением лица смотрела на осколок чайника, который все еще сжимала в руках.

В дверь позвонили. Хэвиллы не пошевелились.

– Что бы ты ответила, Оливия? – снова обратился к жене Джеймс.

– Не знаю.– Оливия положила осколок на стол и подняла глаза.– Наверное, спросила бы, неужели тебя действительно так сильно угнетает наша жизнь и неужели ты вправду веришь, что переезд в другой город разом решит все проблемы. И если бы ты ответил «да»…

Звонок в дверь, громкий и настойчивый, не дал ей договорить.

– Надо открывать.

Несколько секунд Джеймс Хэвилл не сводил взора с Оливии, затем встал, вышел в коридор, открыл парадную дверь и удивленно замер. На пороге стоял Александр – взъерошенный, небритый, с кучей сумок.

– Послушайте,– начал он, едва увидел хозяина.– Мне очень жаль. Я искренне сожалею. Вы должны мне поверить. Я вовсе не хотел расстраивать свадьбу.

– Уже не важно,– устало сказал Джеймс.– На твоем месте я бы уехал.

– Нет, важно,– запротестовал фотограф.– Для меня. И кроме того…– он помялся,– в моей комнате остались вещи. Ваша дочь выгнала меня, и я не успел их забрать.

– Ясно,– кивнул Джеймс.– Заходи.

Александр с опаской вошел в дом. Бросив взгляд на коробки со свадебным тортом, он состроил гримасу и спросил:

– Милли дома?

– Нет. Она у своей крестной.

– Как она?

– А как ты думаешь? – скептически произнес Джеймс, скрестив на груди руки.

Юноша вздрогнул.

– Я ни в чем не виноват!

– Как это не виноват? – В коридоре появилась возмущенная Оливия.– Милли рассказала, как ты изводил ее, как угрожал… Ты просто отвратительный пакостник!

– Эй, полегче! Ваша Милли тоже не святая.

– Возможно, Александр, ты считал, что окажешь миру большую услугу, разоблачив нашу дочь,– сказал Джеймс.– Может быть, ты думал, что исполняешь свой долг. Но прежде чем информировать викария, тебе следовало прийти к нам или хотя бы к Саймону.

– Да не собирался я никого разоблачать! – вспылил фотограф.– Я просто хотел немножко ее завести.

– Завести?

– То есть поддразнить. Ну, вы понимаете. Вот и все. И викария я не информировал. С какой стати мне его информировать?

– Неизвестно, какие гадкие мыслишки бродят в твоей голове,– не унималась миссис Хэвилл.

– И чего я тут перед вами распинаюсь? – с досадой произнес Александр.– Все равно вы мне не верите. Но я этого не делал, ясно? Зачем мне расстраивать брак Милли? Вы заплатили мне, чтобы я фотографировал на этой чертовой свадьбе! Так с чего мне все портить?

Джеймс Хэвилл молча посмотрел на жену.

– Я даже не знаю, как зовут этого вашего викария.– Молодой человек вздохнул.– Я пытался объяснить Изабел, однако она не стала меня слушать. Теперь я пытаюсь поговорить с вами, и вы тоже меня не слушаете. Но это правда. Я никому не рассказывал про Милли. Клянусь. Да будь у нее хоть шесть мужей, мне начхать!

– Ладно,– резко выдохнул Джеймс,– допустим. Но если ты молчал, тогда кто же донес?

– А кто еще знал о первом браке?

– Никто,– отрицательно помотала головой Оливия.– Милли никому не говорила.