Интересно, эти слышат?

– Первому отрицательно, повторяю – отрицательно. Вас могут уничтожить по ошибке!

– Главному – я могу поставить маяк на кабину. Могу обозначиться дымом, с пикапом мы прорвемся.

Эфир несколько секунд молчал:

– Цвет дыма?

– Белый.

– Принято, белый дым. Но поддержки у вас не будет. Слишком опасно.

А вот и пойми – белый дым: то ли радиатор пробит, то ли что. А то, что они в таком виде на душков похожи – так это факт.

В кабине не было ни одного стекла, а двигатель, перед тем как схватиться, подозрительно зачихал, но все же схватился. У них был пикап марки «Датсун», был крупнокалиберный пулемет и была цель. К тому же плохо ехать всегда лучше, чем хорошо идти.

– Бросаем дым, – приказал поручик, – весь, что есть. Двигаемся назад, дальше – по обстановке.

Выехали назад, под визжащие в дыму пули, и тут же вперед, рывком – смотаться с улицы, пока не поняли, что происходит. Забасил ДШК, и редкая автоматная дробь разом заткнулась, но один, самый настырный, достал-таки их, по кузову – как молотком по железу.

– Назад! – заорал поручик. – Еще назад, жми!

Обалдевший от крика внештатный водила прижал газ, и они, проскочив под прикрытием дыма простреливаемую улицу, въехали в еще одну «внутридомовую арку», проскочили ее и выскочили на другую улицу, где про них знать не знали и ведать не ведали… и не стреляли соответственно. Увидев надвигающуюся с тыла стену, водила даванул на тормоз, но поздно. Пикап «на излете» грохнул бампером об стену, всех швырнуло назад. Опомнившись, десантники заколотили прикладами по кабине, суля водителю всяческие кары.

– Налево и вперед, – подсказал поручик, сверяясь с картой…

Они рванули по улице, прыгая на ухабах, ломясь вперед, как стадо разъяренных бизонов, где-то в городе были другие подразделения исламистов, но они, видимо, ошалев от прущего напролом вооруженного пулеметом пикапа, так и не стали стрелять по нему. Наобум они пронеслись через всю улицу, свернули налево и увидели, что впереди – баррикада, сделанная из подорванного, перегородившего улицу танка. По ушам проехался давящий гул вертолетных лопастей, а с вертолетом могло быть все что угодно, и не факт, что он знает тайну белого дыма, а потому, развернувшись буквально на месте (в нормальной обстановке ни один из них не сумел бы повторить такой разворот в теснине переулка), они понеслись обратно.

Поймали их на пустыре, на том самом, на который их ориентировали. Они выскочили прямиком на точно такой же пикап, только на нем было полно духов, они его буквально облепили – приварили по обе стороны кузова какие-то подножки и ехали, держась за борта, такое вот транспортное средство отделения, если не больше. И прежде чем кто-то что-то успел сообразить, поручик полоснул по ним из выставленного через разбитое окно сошками на капот «Печенега», а сзади гулко забасил ДШК, с близкого расстояния разрывая бородатых на части, отрывая куски от их тел, отправляя в небытие одного за другим. Впереди что-то горело, тяжелый, черный от соляры с покрышками дым… и там же, в дыму, суетились духи… но духи не ждали, что выскочившие на них соплеменники, не раздумывая, откроют по ним огонь… а может, и не соплеменники, Аллах их разберет…

Аллах акбар!

Дымным копьем просвистела граната и воткнулась совсем рядом с машиной, и кто-то заорал в кузове… заорал криком не ярости, но боли… а следующая граната воткнулась им в колесо, и вспучился изнутри адским пламенем капот… и то, что до сего момента происходило прекрасно, в одно мгновение превратилось в полное дерьмо…

– Из машины! – заорал поручик, но было уже поздно, кто мог, тот уже выскочил, а сидевший рядом с ним водила, рядовой Баграмян, всхлипывал на соседнем сиденье. Он потащил его за собой, потащил через коробку передач… и вытащил, зажал прыскающие кровью ноги, начал перевязывать до того, как третья граната воткнулась в кабину, лопнула огненным шаром, едва не перевернув на них машину…

Спас их вертолет. Небольшой, хищный, похожий чем-то на атакующую акулу, он вывернул откуда-то из-за здания и, особо не разбираясь, дал залп НУРСами [48]. Вздыбилась земля, машина спасла их от осколков, земля сыпалась с неба, кто-то кинул зеленую шашку, чтобы вертолет пощадил их – и вертолет не стал их трогать. Стальная птица в бурых пятнах камуфляжа зависла прямо над ними, давя утробным рокотом турбин, они перевязывали раненых… а потом заработала пушка… этот придурок вертолетчик, который их спас, открыл огонь по зданию, и пушечные гильзы стальным протоком повалились на них, горячие, как проклятый кипяток. Одна из них попала поручику прямо на руку, обожгла болью, но он даже не пошевелился, он вцепился в ногу раненого, пережимая брызгающую кровью вену и ожидая, пока у санитара будет время заняться им…

Через минуту с небольшим умер Терентьев. Это был хороший солдат, он, как и все они, пришел в армию сам и добивал второй год службы, и он всегда и для всех находил нужные слова, чтобы утешить или подбодрить – такой у него был дар. А сейчас осколок ударил его в шею сзади… так бывает, пуля или осколок находят именно незащищенное бронежилетом место на теле и вонзаются… чтобы смерть забрала то, что ей по праву причитается. Его стащили с кузова и даже попытались перевязать, но он все же умер на руках у своих товарищей, глядя куда-то вверх и даже не видя неба.